— Мастерион — откровенный человек, — вздохнул троглодит. — Что не всегда полагаю я пользительно для моего умственного здоровья. А впрочем, надежда держит мне сердце и ум.

Надежды — это обручи, которые не дают лопнуть сердцу.

— Вполне приемлемая мысль, — поднял указательный палец Узандаф. — Возьму ее на вооружение. А ты что пригорюнился, внучек?

— Надежды надеждами, а Цигра сказало…

— Можешь не повторять. Небось не глухой. По всему замку гремело. Да ты его слушай, а сам гни свою линию. Кабы оно было уверено в том, что Кассария переметнулась на сторону врага, то так бы и высказалось. Радости, конечно, в этом подвешенном состоянии мало, но знаешь, как говорили древние?

— Как?

— Предупрежден — значит вооружен. Ты уже знаешь о Генсене больше, чем кто-либо, исключая, конечно, нас, твоих родных и близких.

— А что же вы, князь?

— Ты хочешь слышать и о моих приключениях в Бэхитехвальде?

— Если это возможно.

— В принципе, за тем я и явился, мальчик мой. Хотя теперь, послушав летопись, снова чувствую некий холодок за хребтом. Знаешь, как ни архаичен слог…

— Протестую! — И эльф оказался прямо посреди столика с напитками. — Вполне кондиционный слог, особенно если учесть, что пережил очевидец и автор.

— Уж не вы ли?

— Он, он, — ворчливо сказала мумия. — Ты — брысь работать. А вы поторопитесь. Я хочу присутствовать при вашем разговоре, но не хочу, чтобы вы тут застряли до вечера. Вам еще доспехи подбирать.

— Немаловажное дело, — прогудел Думгар.

— Так вот, — торопливо заговорил Мадарьяга. — Описывать весь ужас попавшего в плен этого пространства нет смысла. Нет таких слов в нашем мире, Зелг. Бессилие, беспомощность, мрак, безмолвие, нарушаемое лишь изредка наиотвратнейшими звуками стонов и криков. Твари, противные разуму. Ваш эльф очень удачно выразился — лишенные смысла. Там все лишено смысла: и свет, и тени, и сами города, построенные вопреки всем законам градостроения, — все зыбко, шатко и ненадежно. А также ты постоянно находишься в опасности, ибо напасть на тебя могут откуда угодно и кто угодно. Ты всего лишь пища для ненасытных и неприкаянных существ, монстров, порождений Бэхитехвальда. Не знаю, как их называть, да и они сами, уверен, не знают.

Мне посчастливилось вырваться из цепких объятий этого мертвого мира в ту ночь, о которой ты только что слышал. Я видел своими глазами, как исчезали с неба созвездия, как дома наплывали на деревья, как если бы и те и другие были бесплотны; я наблюдал, как несчастные создания нашего мира принимали жестокую смерть, которой я с таким трудом избежал. Я видел армии, марширующие по полям Кассарии, и мне удалось последовать за ними. Я вынес из Бэхитехвальда одну тайну, и оттого Бэхитехвальд долго потом преследовал меня.

— Какую? — жадно спросил Такангор.

— Генсена можно убить в этом мире. Но лишить его существования можно только в Бэхитехвальде.

— Как же туда попасть?

— Попасть легко, а выбраться сложно, — ответил почему-то Узандаф.

— Дедушка…

— Он самый.

— Ты там был?

— Увы. Но собирался. Впрочем, Генсен пресек мои попытки. Прямо тут, в этой библиотеке. Так что я имею на него дополнительный зуб. Бургежа, а что вы все время пишете?

— Потрясающая фраза! — откликнулся военный корреспондент. — «Имею на него дополнительный зуб». Сенсационный материал.

— Я не позволю это публиковать.

— Вы нарушаете закон о свободе поговорить и пописать!

Мумия ошарашенно всплеснула руками и огляделась в поисках поддержки.