— Ни бурдульки себе — нет! — рявкнул минотавр, добивая мерзкое порождение мрака.

Сырая плоть псевдодерева пузырилась грязной розоватой жидкостью, брызгала ею во все стороны и тихо стонала на одной ноте.

— Хвост зажевала, капость противная, — поведал Такангор, не обращая внимания на то, что князь таращится на него, как на сошедшего с небес Тотиса. — Я перед битвой кисточку напудрил, завил, расчесал, распушил, как маменька велели. Чтоб всем было приятно посмотреть, а мне не краснеть после, что неряхой в битву выкатился. Загляделся на эти кошмарики, слышу — уже чавкает. — И, снова обращаясь к поверженному врагу, пояснил: — Маменька за чавканье так по рогам дают, что сразу все имеешь. Иногда еще Моршанскую звезду показывают. Сгинь с глаз.

— Не верю, ущипните меня, — попросил вампир. — Ай! Что вы делаете?

— Щиплюсь, — испуганно пролепетал Карлюза. — Оказовываю первую медицинскую помощь. Проясняю сознание вашей кровососучести.

— Благодарю. У вас прекрасные навыки в этой области, — пробормотал Мадарьяга, потирая пострадавшую… назовем это боком.

— Имею грамоту за непревзойденные успехи в щипливости, — просветил Мадарьягу осчастливленный его вниманием Карлюза.

— Я бы вам и медаль отвесил.

— Думайте быстрее! — взревел черный халат, в котором маялся плохими предчувствиями доктор Дотт. — Шевелите мозгами.

Тут взгляд придирчивого привидения упал на старосту Иоффу, который наполовину вернулся в прежний облик. Иоффа с энтузиазмом откликнулся на призыв Дотта, которого почитал за первого мыслителя в округе. Мозгами он шевелил так интенсивно, что у него пришло в движение все. Сворачивались трубочками и раскручивались обратно острые волчьи уши, яростно вилял хвост, вращались в глазницах желтые светящиеся шары глаз, и шерсть на загривке вставала дыбом.

— Не так интенсивно, — посоветовал Дотт, вдоволь налюбовавшись этим зрелищем. — Неправильно поймут.

Вид задумывающегося человека производит, вообще-то, тягостное впечатление.

— Тогда, в Жаниваше, — возопил вампир, обращаясь к Такангору, — неужели же вы думаете, что я не защищался, что я не нападал на врага, не рубил его мечом, не пускал в ход клыки?! Но все было бессмысленно!

— Это правда, — подтвердил Думгар.

— Вам хорошо, — прогудел Такангор. — У вас вот клыки есть. Да, доктор, хотел спросить у вас: о чем думать-то? О чем-то определенном или можно о своем? Я бы охотно подумал о маменькиных котлетках. После такого взбадривающего боя сейчас бы подносик котлеток, бульбяксы кувшина так три, двойную порцию пиракашей, тарелочку-другую желялёли, а потом заглянуть в «Расторопные телеги» и там уже пообедать как следует.

— О чем он только думает перед лицом неизбежной гибели? — простонала Ианида.

— О жизни, — браво отвечал минотавр. — Какая, в бурдульку, гибель? Простите, мадам, за резкое выражение — я возмущен. Пусть они только проявятся, мы им сразу клюкву начистим и айда покушать. Обеденное время, а они тут напустили туману, стонут, плюхают чем-то. Невоспитанные сплошь монстры. Маменьки на них нет, живо бы забились в пятый угол.

Все с нескрываемым интересом смотрели на пламенного оратора.

— Час остался, — напомнил ему Альгерс. — Оглянись вокруг.

— А то я их противных морд не видел, — обиделся Такангор. — Несказанное удовольствие. Чего тут думать? Их квасить надо. Ну, в смысле захецать. Милорд, — махнул он Зелгу, — чего вы сидите с таким каменным лицом? Тоже думаете? Не советую.