— А если я вас после этого велю арестовать?

— А это уже приобретенный рефлекс. И в следующем поколении он, возможно, не проявится, если его не закреплять в наследниках.

— Скажите пожалуйста!

— А вот в Аздаке упоминать имя Генсена просто запрещено. Не официально, конечно, но не принято. Считается, что это принесет несчастье. По той же причине там не дают детям имя Галеас.

— Чего не скажешь о да Кассарах.

— Прошу вас, ваше сиятельство. Что же вы сравниваете ежа и трепетную лань? У их высочеств все не по-людски, да оно и понятно. Они сами не вполне люди.

— Попрошу! Вы говорите о ближайшем родственнике его величества Юлейна. Никто, конечно, не в восторге от подобного родства, но не забывайтесь, милейший.

Библиотекарь покорно закивал. Он был бы чрезвычайно удивлен, когда бы узнал, что их с графом одновременно посетила одна и та же мысль: что его величество, строго говоря, тоже все делает не по-людски. К тому же еще и не некромант.

— Вернемся к Генсену, — предложил да Унара.

— Ах, граф. Кабы я знал, отчего вы сподвиглись на такой интерес к нему, мне было бы легче выбрать нужные факты.

Но да Унара сердито поджал губы, и несчастный Папата, едва сдержав судорожный зевок, продолжил свою повесть:

— Итак, вернемся к нашим баранам. Мы, тиронгийцы, далеко не единственные в своем роде, кто может похвастать Черной башней Генсена — материальным свидетельством его существования. В разных королевствах и княжествах, в самых непохожих уголках обитаемого мира находятся подобные строения.

— Странно. Я всегда думал, что это просто название такое. Место нехорошее, подозрительное.

— Пустое!

— В каком смысле?

— Неужто господин граф при вступлении в должность лично не подписывал обязательство строго следить за тем, дабы башню Генсена не посещала ни одна живая душа?

— Подписывал. А вы откуда знаете?

— О сударь. Этому обязательству, закону, если позволите так его определить, уже более тысячи лет. Его составили как раз после того, как удалось заключить в склепе двух мертвых королей. И не только вы или ваш предшественник, но и все начальники Тайной Службы, а до того — начальники королевской гвардии, а до того — специальные телохранители наших государей, а до того — монашеский орден кельмотов-смертников принимали на себя ответственность за охрану этого страшного места.

— Почему же мне ничего об этом не известно? Я подмахнул ту бумагу не глядя. Я был уверен, что соблюдаю простую формальность.

— Это тайные знания, ваше сиятельство. Такие познания умножают скорбь своих владельцев.

— Излагайте, — сухо приказал граф.

— Как изволите. Помните старую легенду (в скобках замечу, что сие уже наша подтвержденная фактами и документами история), в которой говорится, что король-некромант зашел в тронный зал, когда часы на Черной башне Генсена пробили полночь?

— Конечно помню. Не верю я во всю эту чушь, господин Папата, увольте.

— Странно. Вы должны сталкиваться по службе с таким количеством удивительных, мистических явлений.

— Поверьте, все они имеют вполне реальные, я бы даже сказал, до пошлости обыденные объяснения. Нет чудес в Тиронге, милейший.

— Ах, граф! Как вы заблуждаетесь. Часы на башне били полночь, и это тем более страшно, что били они тогда единственный раз за всю историю своего существования. Кстати, так толком и не известно, кто и когда пристроил их на башне… Но суть не в том: спросите любого специалиста по черной магии, и он ответит вам: башня ожила потому, что ощутила невероятный всплеск некромантской силы.