— Странно, мне кажется, на ней прибавилось углов. Всюду давит.

Князь слегка посерел, что у вампиров вызвано смущением.

— Боюсь, это моя вина. Когда я заталкивал тебя под стол…

— Вы меня что?..

Из-под одеяла появилось страдальческое лицо. Нос нервно подергивался, и князь воспринял это как упрек. Упреком оно и было.

— Скажем так, упаковывал тебя в безопасное место, а то бы Карлюза непременно спьяну оттоптал тебе все.

— Что я еще пропустил? Кроме процесса упаковки?

— Собственно, военный совет. У тебя великолепный генерал. Это я тебе говорю как признанный специалист. Правда, о нем не пишут в таких хвалебных тонах, как о славном Галармоне, но это только до завтрашнего дня.

— Я не доживу до завтра.

— От этого еще никто не умирал.

— Печально. Я бы хотел быть первым. О-ой, как все вращается.

Распахнулись двери, и отвратительно бодрый голос произнес:

— Нуте-с, как наш пациент? Страдает?

— Доктор, тише, — прошептал несчастный Зелг. — Ваш голос может обрушить стены. И не топайте, как минотавр.

— Не могу, — прогудел честный Такангор. — Это противно моей природе. Вставайте, ваше высочество. У нас сегодня важный день.

— Как?! Как встать?

— Что с ним? — встревожился минотавр, обращаясь к привидению.

— Обычное похмелье, милорд.

— А что это такое?

Воцарилась гробовое молчание.

— Счастливец, — после паузы произнес Мадарьяга со странным выражением, и зеркало в который раз опечалилось, что ему не дано отражать столь мудрое создание.

— Выпейте, ваше высочество, — предложил доктор, толкая к постели страждущего серебряную тележку, уставленную микстурами и баночками. — Выпейте, ибо вам нужно принять и Думгара, а его голос при невылеченном похмелье противопоказан. Даже я, мертвый, внутренне содрогаюсь при мысли о том, что вы должны сейчас испытывать. Я его пока в коридоре оставил. Пейте же!

— Пахнет ужасно!

— А вы чего хотели? Лечи подобное подобным!

— Кстати, — мягко намекнул Такангор, — раз такое дело, может, и мне подлечиться подобным?

Зелг едва слышно застонал.

— Что-что?

— Не буду больше напиваться никогда в жизни, говорю. — И пригубил подозрительно оранжевое пойло, поданное привидением. — А на вкус терпимо. Никогда в жизни, слышите?!

— Похвальное намерение, — молвил Дотт.

Зелг отхлебнул еще.

— Во всяком случае, на этой неделе.

— А это уже разумно.

— Ну, сегодня, точно.

— Вот вы и воссоединились с реальностью.

— Пожалуй, я бы съел чего-нибудь, — признался герцог, — когда припомню, как это делается. Скажите, доктор, а вот этот набор из раскаленных иголок в желудке и чьих-то пальцев у меня в ушах входит в симптомы похмелья?

— Нет, ваше высочество. Это уже действует мое снадобье. Три минуты спустя будете как мертвец: море по колено, ничего и нигде не болит, впереди — вечность.

— Благодарю вас, Дотт, — осторожно произнес Зелг. — Ну что, приглашайте Думгара да начнем морально готовить меня к завтрашнему дню.

— Стратег! — восхитился Мадарьяга. — Скажу больше — герой! Думгар, дружище, присоединяйся к компании.

Достойный голем церемонно раскланялся с хозяином на пороге спальни и протянул было герцогу кипу свежих газет, но тут что-то отвлекло его внимание, и он возмущенно рявкнул. От этого звука большинство присутствующих, включая Мадарьягу, но исключая самого Думгара и Такангора, подпрыгнули и заинтересованно уставились на домоправителя.