Еще во время войны за Харцуцуйское наследство генерал мысленно был на стороне харцуцуйцев. Отвоевывая знаменитые алмазные копи в Желвацинии, чувствовал себя глубоко неправым. И частенько, бреясь перед зеркалом, говорил себе горестно: «Ты не прав, Ангус. Надо было настоять на своем, бросить военную службу и открыть аптеку при выходе из Тутумского парка».

Война — слишком важное дело, чтобы доверять ее военным.

А штатским?

Разве штатские понимают, что это такое? Печаль генерала усугублялась еще и тем обстоятельством, что это была первая военная кампания в его жизни, где он играл роль подсадной утки, розочки на торте или, предположим, вышивки на ковре. То есть был взят с собою для украшения. Войсками командовал граф да Унара, он принимал решения, он отдавал приказы и даже не собирал военный совет, дабы выслушать предложения Ангуса да Галармона.

Справедливости ради нужно сказать, что мнение главнокомандующего было ему и без того известно. Хорош бы был начальник Тайной Службы Тиронги, когда б не знал, что думают первые лица страны по таким важным вопросам. Естественно, генерал предложил бы отвести войска в столицу, не мутить людей, не позориться на весь цивилизованный мир и не провоцировать гражданскую войну. Никакого здравомыслия.

Галармон действительно считал, что нужно либо стремительно атаковать, либо решать проблему дипломатическим путем.

Дипломатия есть продолжение войны другими средствами.

Только не топтаться на окраине некромантских угодий, давая противнику возможность подготовиться к сражению и стянуть основные силы. Генерал игнорировал уверения графа в том, что разведчики сообщают самые успокоительные новости: полное отсутствие новостей. Никто, дескать, не спешит на помощь Зелгу да Кассару, кроме разве что двух неизвестных, пролетевших над лагерем, но разве этот инцидент стоит принимать всерьез? Так, казус, не более.

Ни воинских формирований, ни ополчения, ни обозов с оружием, ни даже официальных протестов от аздакского государя, во владениях которого находились земли, отошедшие к да Кассару после смерти его матушки. Оно и понятно: аздакский правитель тоже не откажется стать наследником некроманта.

Однако Галармон упрямо твердил, что на месте Зелга он бы не сидел сложа руки. Что отсутствие посольства из замка может означать одно: замок готовится к обороне. А если герцог окажется еще и неплохим стратегом — то к нападению. Невыгодно, объяснял генерал, ждать, когда тебя окружат и подвергнут твою крепость длительной осаде. Все дороги контролирует враг, замок стоит в самом центре королевства Тиронга, и ему действительно неоткуда ждать подкреплений, буде война официально начнется. Так что, коли уж некромант не сдается, он имеет намерение атаковать и победить. А наследник да Кассаров не тот человек, у которого бы не оказалось лишнего козыря в рукаве.

«Крестьяне, дорогой друг, всего лишь жалкая кучка разношерстного сброда. Чем еще он может нас „удивить“? А что не сдается: так ведь он — да Кассар. Понимай — вольнодумец, смутьян и гордец», — улыбался да Унара, но генералу казалось, что граф чего-то недоговаривает. И это настораживало и беспокоило главнокомандующего сильнее всего.

Говорить же на данную тему с его величеством Юлейном было совершенно бесполезно. Король и сам проклинал поход на Кассарию, но обсуждать положение дел отказывался наотрез. Жаловался на тяготы лагерной жизни и невкусный суп — «войдите в положение повара, милый генерал, у него же, бедняги, один-единственный котелок, да и тот стоит на открытом огне»; стонал по поводу сквозняков и сырости; бубнил что-то об утраченных возможностях и попранных идеалах, но в столицу возвращаться не приказывал и ежедневно проводил смотр войскам, гарцуя на белоснежном жеребце под золотой попоной.