Теперь на том, кого мы до сих пор называли Ярошиньским, был надет длинный черный сюртук. Толсто настеганная венгерка, в которой он сидел до этого времени, лежала на диване, а на столе, возле лампы, был брошен артистически устроенный седой клочковатый парик и длинные польские усы.

Рациборский, взойдя, переложил ключ и запер за собою дверь. Он дернул было занавеску другой двери, что вела в буфет, но Ярошиньский сказал:

– Здесь уже заперто.

Рациборский подошел к печке и, заложив назад руки, стал молча.

– Велите ложиться спать лакею, – сказал Ярошиньский, продолжая быстро ходить по комнате и смотря в пол.

– Михаль! ложись спать, – крикнул по-польски Рациборский в фальшивый отдушник и, тотчас же закрыв его войлочным колпачком, лежавшим на шкафе, стал снова у печки.

С минуты выхода гостей здесь все говорили по-польски.

Прошло более часа, как загадочный человек сделал последнее домашнее распоряжение, а он все ходил по комнате, опустив на грудь свою умную голову и смотря на схваченные спереди кисти белых рук. Он был необыкновенно интересен: его длинная черная фигура с широко раздувающимися длинными полами тонкого матерчатого сюртука придавала ему вид какого-то мрачного духа, а мрачная печать, лежавшая на его белом лбу, и неслышные шаги по мягкому ковру еще более увеличивали это сходство. Он не ходил, а точно летал над полом на своих черных, крылообразно раздувающихся фалдах.

Рациборский стоял молча. Столовые часы мелодически прозвонили три рама.

– Это все, что я видел? – спросил незнакомец, продолжая ходить и смотреть на свои опущенные к коленям руки.

– Это все, пан каноник, – отвечал тихо, но с достоинством Рациборский.

– Странно.

– Это так есть.

Опять началось долгое молчание.

– И другого ничего?

– Ксендз каноник может мне верить.

– Я верю, – отвечал каноник и после долгой паузы сказал: – Я желаю, чтобы вы мне изложили, почему вы так действовали, как действуете.

– Я сходился и наблюдал; более я ничего не мог делать.

– Почему вы уверены, что, кроме этих господ, нет других удобных людей?

– Я с ними сходился: здешние почти все в этом роде.

– В этих родах скажите: они все разно мыслят.

– Таковы все; у них что ни человек, то партия.

По тонким губам каноника пробежала презрительная улыбка.

– Нужно выбрать что-нибудь поэффектнее и поглупее. Эти скоты ко всему пристанут.

Каноник опять походил и добавил:

– Арапов и рыжий весьма удобные люди.

– Фразеры.

– А что вам до этого? – сказал каноник, остановят и быстро вскинув голову.

– С ними ничего нельзя сделать.

– Пустые люди: всех выдадут и все испортят.

– Отчего?

– А вам что за дело?

– Общество очень скоро поймет их.