Белоярцев начал скоромить.

Он сделал гримасу и запел несколько в нос солдатским отхватом:

         Ты куды, куды, еж, ползешь?

         Ты куды, куды, собачий сын, идешь?

         Я иду, иду на барский двор,

         К Акулини Степановне,

         К Лизавети Богдановне.

– «Стук, стук у ворот», – произнес театрально Завулонов.

– «Кто там?» – спросил Белоярцев.

Завулонов отвечал:

– «Еж».

– «Куда, еж, ползешь?»

– «Попить, погулять, с красными девушками поиграть».

– «Много ли денег несешь?»

– «Грош».

– «Ступай к черту, не гож».

Пьяный хор подхватил припевом, в котором «еж» жаловался на жестокость красных девушек, старух и молодушек.

Это была такая грязь, такое сало, такой цинизм и насмешка над чувством, что даже Розанов не утерпел, встал и подошел к Райнеру.

Через несколько минут к ним подошел Ярошиньский.

– Какое знание народности! – сказал он по-французски, восхищаясь удалью певцов.

– Только на что оно употребляется, это знание, – ответил Розанов.

– Ну, молодежь… Что ее осуждать строго, – проговорил снисходительно Ярошиньский.

А певцы все пели одну гадость за другою и потом вдруг заспорили. Вспоминали разные женские и мужские имена, делали из них грязнейшие комбинации и, наконец, остановясь на одной из таких пошлых и совершенно нелепых комбинаций, разделились на голоса. Одни утверждали, что да, а другие, что нет.

На сцене было имя маркизы: Розанов, Ярошиньский и Райнер это хорошо слышали.

– Что там спорить, – воскликнул Белоярцев: – дело всем известное, коли про то уж песня поется; из песни слова не выкинешь, – и, дернув рукою по струнам гитары, Белоярцев запел в голос «Ивушки»:

         Ты Баралиха, Баралиха,

         Шальная голова,

         Что ж ты, Баралиха,

         Невесела сидишь?

         – Что ж ты, Баралиха,

         Невесела сидишь? —

подхватывал хор и, продолжая пародию, пропел подлейшее предположение о причинах невеселого сиденья «Баралихи».

Розанов пожал плечами и сказал:

– Это уж из рук вон подло.

Но Райнер совсем не совладел собой. Бледный, дрожа всем телом, со слезами, брызнувшими на щеки, он скоро вошел в залу и сказал:

– Господа, объявляю вам, что это низость.

– Что такое? – спросили остановившиеся певцы.

– Низость, это низость – ходить в дом к честной женщине и петь на ее счет такие гнусные песни.