– Факт.

– Что это факт?

– То, что я вам сказала.

– Нет, это уж выше сил. Я не знаю, как вы все это слушаете, Лизавета Егоровна.

– Я приучила себя все слушать; вы ведь тоже говорите не стесняясь, – отвечала сухо Лиза.

– Но я не оскорбляю человеческих чувств моими словами.

– В словах Бертольди есть свои основания.

– Вы этого не думаете, Лизавета Егоровна.

– Почем знать. Не думаете ли вы, что я согласна с вами, потому что я с вами с некоторого времени не спорю.

– Вы меня хотите обидеть, Лизавета Егоровна, или так это говорите?

– Какой наивный вопрос! – воскликнула, засмеявшись, Бертольди.

– Что же, однако, это не идет Помада? – спрашивала Лиза.

– Он, верно, еще зайдет к прачке, я его посылала туда, да он не застал ее утром дома, – отозвалась Бертольди.

– Лизавета Егоровна, – начал после паузы Розанов, – я был бы очень рад, если бы вы мне позволили получить от вас прямой и откровенный ответ.

– Извольте, – спокойно отвечала Лиза.

– Мы с вами только натягиваем наши отношения.

– Это правда.

– Я это давно вижу.

– Еще бы, – буркнула Бертольди, набивая себе папироску.

– Мы стали во всем расходиться.

– Мы никогда и не сходились.

– Ну нет; было время, что мы находили о чем говорить.

– Да, я тогда принимала вас совсем за другого человека; а вы вовсе не то, что я о вас думала.

– То есть что же, я негодяй какой или предатель, враг чего-нибудь хорошего?

– Нет, но вы эгоист.

– Я! я эгоист!

– Да, в пространном смысле слова; вы все-таки больше всех любите себя.

– Лизавета Егоровна! это не вам бы говорить, не мне бы слушать.

– Отчего же-с: что вы любили когда-то свою жену и что любите, может быть, ребенка – это еще не велика заслуга перед человечеством. Вы себя в них любите.

– Лизавета Егоровна, это не так!

– А как же? человек любит семью для себя. Ведь вы же перестали любить жену, когда она стала делать вам гадости.

– Нет, не тогда я перестал ее любить.

– Ну, это все равно. Дело не в том, а вы равнодушны к человеческому горю; вы только пугаете людей и стараетесь при каждом, решительно при каждом случае отклонять людей от готовности служить человечеству. Вы портите дело, вы отстаиваете рутину, – вы, по-моему, человек решительно вредный. Это мое откровенное о вас мнение.

– Покорно вас благодарю за эту откровенность, – сказал, приподнимаясь, Розанов. – Что ж, после такого разговора, я полагаю, нет причины продолжать наше знакомство.

– Как хотите, Дмитрий Петрович, – спокойно отвечала Лиза. – Я на вас не сержусь, но общего между нами ничего нет, и вы действительно только разъединяете наше общество своим присутствием.