При взвешивании тарелок выяснилось, что на карточке Хафнера не хватает сорока центов.

– Нет, коллега не может заплатить за вас, сумма уже пробита, – с непроницаемым видом заявила дама на кассе.

– Как пробита? – зашипел Хафнер. – Сейчас я отнесу назад одну порцию маульташе, и вы пробейте еще раз!

– Не пойдет. Оставьте тут тарелку и зарядите карточку внизу в автомате.

– Почему этот идиотский автомат стоит внизу, а не здесь? – заорал Хафнер. – Что это за система? Ведь так неудобно! С этим надо что‑то делать!

Дама на кассе явно привыкла к вспышкам раздражения у клиентов, крики Хафнера ее не напугали, к тому же она обладала соответствующей комплекцией. Поэтому она откинула назад свои крашеные рыжие волосы и спокойно ответила:

– Это вы спрашивайте с города. Я часто удивляюсь тому, как тут у вас в Гейдельберге все устроено.

– Вы только послушайте! Нет, это надо же! – Хафнер попытался склонить на свою сторону очередь, которая между тем все увеличивалась. – Сама явно не из Гейдельберга и катит бочку на нашу родину! Словесно оскорбила наш город!

– Хафнер, ступай заряжать карточку, – прошипел Тойер. – Это приказ!

Борец за честь города с большой неохотой удалился, Тойер сунул в щель свою карточку, и на дисплее вместо имеющейся суммы появилось странное сообщение «eF5 – iii».

– Ну вот, опять поломка, вставайте к моей коллеге, вон туда. Давайте, давайте. – Властным жестом сотрудника автоинспекции кассирша направила всех направо к другой кассе.

Вернулся Хафнер:

– Как поломка? Где поломка, послушайте, фрау…

– Гриммель.

– Фрау Гриммель, давайте поступим следующим образом… – Спокойно и сдержанно Хафнер извлек из портмоне старую банкноту в сто марок. – Этой суммы, пожалуй, хватит, за меня и моих троих коллег. Сдачу оставьте себе. Только вам придется съездить в «Бундесбанк», в Берлин. Ха!

Без дальнейших слов он направился со своей тарелкой к свободному столику у окна. Остальные ошеломленно последовали за ним.

– Сыграл я ей марш! – Он сиял. – Мы ведь боевой отряд, а?! Если еще завтра вечером выгорит это дело, тогда мы станем первыми, кто смог использовать зверя как свидетеля!

– Да, – вяло отозвался Тойер. – Должно получиться.

Доктор Хамилькар, в белом костюме, с коричневым шарфом на шее, завязанном бантом, важно вошел в кабинет, эскортируемый Лейдигом, и, привстав на цыпочки, огляделся. Лицом он напоминал одного венского поэта, которого Тойер не любил: острые черты лица, короткие бакенбарды, водянистые голубые глаза. Тойер попытался перебороть зарождавшуюся неприязнь.

– Ну, господа, ваши владения выглядят не лучше, чем у нас в университете.

– Никто и не утверждал, что они лучше. Добрый вечер. – Тойер тяжело поднялся и протянул руку.

– Приветствую вас, господин Тойер! Мы говорили с вами по телефону. А вы, видимо, господин…

– Зенф.

– И вам тоже прекрасного доброго вечера! А вы четвертый в связке, господин…

– Хафнер. Томас Хафнер.

– Хафнер… Теперь мы познакомились. Чудесно!

После пустых фраз о взаимной радости, оттого что группа скоро познакомится с результатами научной деятельности Хамилькара, Тойер представил свой план.

– …Ваше участие ограничится исключительно переводом. Сейчас мне не хотелось бы называть детали, чтобы вы могли без всякого постороннего влияния передать нам, что сообщит Богумил.

– Я правильно вас понял, дражайший господин Тойер, – доктор то и дело вставлял в свою речь недоступные пониманию сыщиков словечки из провинциального австрийского диалекта, – что вы хотите выяснить, не имеет ли какой‑нибудь негодяй отношения к убийству? Или к двум убийствам? Либо он, I soags amol soa, невинен как ягненок?

– Да, точно.