|
Одно время она даже плакала по ночам, когда учительница рассказала им про последствия курения: дочь была уверена, что отец вот-вот умрет от рака легких. Тогда он ничего не сделал, чтобы ее успокоить, продолжал себе курить, как ни в чем не бывало, не обращая внимания на страхи дочери. Ему нравилось пускать дым в потолок, а еще у него была любимая медная пепельница в виде старинной туфли с загнутым вверх носком. Когда он бросил курить, он выбросил все пепельницы, но, к его удивлению, Рума забрала эту себе, вычистила ее и хранила среди своих игрушек. Он помнил, как она и ее подружки играли со старой пепельницей, называя ее хрустальной туфелькой Золушки, и периодически пытались надеть ее на пластмассовые ноги своих кукол.
— И что? — спросила Рума. — Что «что»? — Ты курил в Италии? — О нет. Я уже слишком стар, чтобы снова начинать курить. — Его взгляд остановился на водной глади озера. — Ну а чем вас там кормили? А! Первый обед группы был в ресторане неподалеку от дворца Медичи. Он даже растерялся от разнообразия блюд, от бесконечных перемен. Если честно, чтобы наесться, ему хватило бы маринованных овощей, но официанты принесли равиоли и следом за ними — жареное мясо. После такого обеда вместо экскурсии пришлось вернуться в гостиницу, он засыпал на ходу. Он заметил, что половина группы тоже не пошла на вечерний осмотр города, хотя все они были сильно моложе его. Просто объелись, хаха! На следующий день гид сказал им, что они могут пропускать обед, если не голодны, главное, чтобы не пропускали обзор достопримечательностей. Тогда-то они и начали бродить по итальянским улочкам с миссис Багчи, которой тоже не нравились семиэтажные обеды. Они заходили в маленькие кафе, пробовали всего понемножку, с удивлением признаваясь друг другу, что стали малоежками, а ведь бывали времена, когда осилить обед из семи блюд им ничего не стоило, в конце концов, в Индии еда тоже возведена в культ. — Я ел пасту, — сказал он, отпивая глоток чая. — Но больше всего мне понравилась пицца. — Что, две недели питался одной пиццей? — Ммм, надо признать, итальянцы умеют готовить пиццу. Рума потрясла головой. — Что ты, баба, там же столько разнообразных деликатесов! — Знаешь, я там снимал фильм, — сказал он, меняя тему разговора. — Хочешь, покажу тебе?
Они сели ужинать рано, Рума настояла на том, что отцу после долгой поездки надо хорошенько выспаться. Отец и сам не возражал, сказал, что не прочь отправиться на боковую пораньше, в конце концов, время на Восточном побережье опережает Западное на три часа. Последние два дня до приезда отца Рума провела на кухне, стараясь наготовить побольше разносолов, так что холодильник ее теперь был забит завернутыми в фольгу индийскими кушаньями. Она уже смотреть на них не могла. Конечно, Рума время от времени баловала Адама национальными деликатесами, но, по правде говоря, он все равно не понимал разницы, и поэтому она постепенно стала «халтурить», например, вместо настоящего чорчори могла подать обычный салат. «Это что, все, что ты приготовила на ужин?» — один раз в ужасе спросила по телефону мать, узнав, что Рума подала мужу только дал с рисом да салат. В такие минуты Рума особенно ясно понимала, насколько проще быть женой американца — мама всю жизнь должна была соответствовать индийским стандартам идеальной жены, которые, впрочем, она сама себе и поставила. Ее мамочка не терпела делать дело наполовину, даже живя в Пенсильвании, продолжала вести домашнее хозяйство так, как будто находилась под надзором бдительного ока свекрови. |
