Акаш повесил голову. К удивлению Румы, он быстро спрыгнул с кровати на пол и даже в спешке пробежал несколько шагов на четвереньках, как будто еще не научился как следует ходить.

    Они поднялись обратно на первый этаж. Кухней Рума гордилась больше всего: дверцы кухонных шкафов были выполнены из дерева вишни и приятно контрастировали с благородными серыми поверхностями столов. Она обвела рукой пространство кухни, демонстрируя отцу ее великолепие, как бы подтверждающее ее собственный жизненный успех, и тут же ощутила болезненный укол разочарования: на отца полированное дерево и итальянский кафель не произвели никакого впечатления.

    — А что, эти цветы Адам посадил? — спросил отец, выглядывая из окна в сад. В первый раз за свой приезд он произнес вслух имя ее мужа.

    — Нет, они нам достались в наследство от предыдущих хозяев.

    — Дельфиниумы давно пора полить.

    — Дельфиниумы? Это которые? — Рума даже покраснела немного от смущения: ей-то в голову не пришло узнать, как называются цветы, что росли у нее на дворе.

    Отец протянул руку.

    — Вон те высокие, лиловые, видишь?

    Руме пришло в голову, что отец, наверное, скучает без своего сада — он так любил копаться в земле, мог часами стоять согнувшись над грядками. Летом он бежал в огород, как только возвращался из офиса, и оставался там до поздней ночи. Отца не останавливали ни укусы мошек, ни ожоги крапивы. Он всегда возился в саду один: ни Рума, ни Роми особо не жаждали помогать, а он и не звал их. Мама ворчала, что ей приходится ждать ужина аж до девяти часов вечера. «Ну так и поужинай, чего ты мучаешься», — говорила Рума матери, но та лишь качала головой — подобные высказывания казались ей настоящим бунтом против основополагающего правила жизни: «сначала обслужи мужа, а лишь затем поешь сама». На небольшом участке земли отец раскопал место под огород и умудрялся выращивать не только примитивные помидоры, кабачки и баклажаны, но и более изысканные овощи, которые мать употребляла в готовке: китайскую дикую дыню, перец чили и круглые темно-зеленые кустики шпината. Хотя в повседневной жизни отец чаще всего игнорировал желания матери, в огороде он с удовольствием выполнял ее просьбы посадить то или иное растение.

    Отец взглянул на суперсовременную плиту с блестящей варочной поверхностью и крупными красными ручками, а потом, не спрашивая, начал открывать дверцы шкафов.

    — Что ты ищешь?

    — У тебя есть чайник?

    — Баба, я сейчас сама заварю чай.

    — Да нет, надо полить твои дельфиниумы, боюсь, до завтра они не доживут.

    Он забрал из ее рук чайник и набрал воды из-под крана. Затем он осторожно понес чайник к двери, ступая до смешного крошечными шажками, и Рума вдруг увидела, что, несмотря на ясный взгляд и чистую кожу, ее отец — уже совсем старый человек. Она встала у окна, глядя, как он льет воду под корни цветов, наклонившись вперед и высоко подняв нахмуренные брови. Вода ударяла о сухую землю сильной, ровной струей, и этот звук почему-то привел Руму в смущение — как будто отец мочился в ее присутствии. Даже после того, как вся вода вылилась, отец еще какое-то время стоял над дельфиниумом, выжимая из чайника последние капли. Акаш побежал за дедом наружу и теперь остановился немного поодаль, приоткрыв рот и с любопытством глядя на старика.

    Акаш совсем не помнил свою бабушку. Она умерла, когда ему еще не исполнилось двух лет, и теперь, если Рума показывала Акашу фотографии бабушки в семейном альбоме, тот неизменно комментировал их так: «Она умерла», причем в голосе его звучало уважение, как будто он гордился дерзким и неожиданным поступком бабушки.