|
Дом был построен в 1959 году, его когда-то спроектировал для себя один известный архитектор, и после покупки Рума и Адам решили воссоздать в нем первозданную атмосферу. Потихоньку дом заполнялся мебелью периода шестидесятых: дорогими диванами, обитыми шерстяной тканью приглушенных цветов, длинными, низкими книжными шкафами на ножках. В нескольких кварталах, в конце уходящей вниз узенькой и короткой улицы, раскинулось озеро Вашингтон. Окно в гостиной выходило прямо на него, а за столовой была устроена застекленная терраса, с которой открывался еще более чудесный вид: налево — Сиэтл, а прямо — величественный горный хребет Олимпик. Заснеженные пики гор, казалось, подпирали наползающие на них белоснежные облака. Хотя Рума и Адам не хотели покупать дом в пригороде, после пяти лет жизни в тесной квартирке на первом этаже дом на озере, где, сидя на террасе, можно было наблюдать переливы закатного неба, показался им райским уголком.
Рума махнула рукой в сторону двух мостов, перекинутых через озеро, — одной из самых впечатляющих местных достопримечательностей. Несмотря на свои размеры, в центре озера мосты крепились на понтонах, так как там было слишком глубоко. Отец проследил глазами за движением ее руки, но ничего не сказал. Рума невольно вздохнула. Мама точно вела бы себя иначе: охала и ахала, глядя на открывающийся вид, прошлась бы взглядом по обстановке комнаты, наверняка предложила бы что-нибудь изменить — ну хотя бы заменить зеленые занавески на серебристо-серые. А отец молча мерил гостиную шагами, будто измерял ее в длину и ширину. Рума вспомнила, что он всегда так делал, даже когда помогал ей переезжать в студенческое общежитие, а потом, после колледжа, в ее первую съемную квартиру. В голову ей невольно пришла картинка, от которой она чуть не фыркнула вслух: отец приезжает на пьяццу Сан-Марко и, вместо того чтобы слушать гида, нарезает круги вокруг площади, запоминая ее размеры. Рума отвела отца вниз — она приготовила для него гостевую комнату. Пространство комнаты было разделено на две части складывающейся перегородкой. В одной части стояла кровать и трюмо, в другой — диван, небольшой письменный стол, книжный шкаф и низкий журнальный столик. Рума открыла дверь в ванную комнату, показала на плетеную корзину, стоявшую за дверью. — Ты можешь складывать сюда грязную одежду, — сказала она, — а если хочешь, комнату можно перегородить на две. Смотри! — Она потянула за край перегородки, демонстрируя ее возможности. — В этом нет необходимости, — сказал отец. — Закрой совсем, мамочка! — закричал Акаш, дергая ее за руку, из-за чего кремовое полотно перегородки всколыхнулось. — Совсем закрой, давай, давай! — Нет, Акаш. — Я буду здесь жить, когда вырасту, — с гордостью заявил Акаш. — Маленький телевизор в углу работает, но он не подключен к кабелю, — продолжала Рума. — Твоя любимая передача идет на девятом канале, — добавила она, помня о том, что отец любил смотреть ток-шоу о судебных заседаниях. — Эй, а ну-ка слезай с кровати, нельзя бегать по ней в обуви, — внезапно сказал отец Акашу, который залез на кровать и большими шагами ходил по покрывалу. — Золотко, слезь с кровати. Несколько мгновений Акаш продолжал шагать, не обращая на них внимания, а затем остановился и с подозрением поглядел на деда. — Почему? — спросил он. Прежде чем Рума успела что-то сказать, ее отец произнес с серьезным видом: — Потому что у меня будут ночные кошмары. |
