Через полчаса присяжные вернулись в зал суда.

    -  Итак, уважаемые, каков же ваш вердикт? - несколько высокопарно поинтересовался судья, ни на секунду не сомневаясь в итоге рассматриваемого дела.

    Вперед выступил худой одноглазый старик и громко проблеял:

    -  Мы затрудняемся с ответом.

    -  Как так?! - возмутился Радаманф.

    -  Голоса разделились поровну.

    -  В таком случае, - сразу оживился судья, - в соответствии с греческим судебным кодексом я беру ответственность за решение на себя…

    -  Одну минуточку! - вмешался защитник.

    -  Да, в чем дело? - Радаманф с пренебрежением покосился на иноземца.

    -  Одно маленькое, но весьма существенное обстоятельство, - быстро добавил иудей и извлек из-под одежды небольшую восковую дощечку.

    -  Что это? - заподозрив неладное, воскликнул судья.

    -  Это свидетельство о рождении подсудимого.

    -  Ну и что с того?

    -  А то, - Авраам ехидно захихикал, - что подсудимый по греческим законам не может предстать перед уголовным судом.

    -  Это почему еще не может?

    -  А потому что ему семь дней от роду! - выкрикнул иудей, сунув побледневшему судье восковую дощечку под нос.

    Через пять минут Геракла отпустили.

    -   Нет, ну какой всё-таки молодец! - радостно хлопал себя по бокам, зорко следивший за происходящим Зевс. - Ай да Авраам, ай да хитрюга! Нет, Эрот, ты видел? За этим народом великое будущее!

    В общем, Громовержец как в воду глядел.

    Глава третья

    ГЕРАКЛ В ФИВАХ

    Что ж, не лежало у молодого героя сердце к высокому искусству. Однако по большому счету и не особо-то оно было ему нужно.

    Наибольшие успехи Геракл проявил в греческой (олимпийской) борьбе, стрельбе из лука и владении различным холодным оружием. Тут сыну Зевса не было равных. Его могучие руки сами собой вертели ножи, ловко управлялись с мечом и метко кидали копье.

    Пытались еще обучить Геракла математике, но это дело оказалось таким же гиблым, как и пресловутое обучение музыке, закончившееся небольшой курьезной трагедией.

    Великий герой смог научиться считать лишь до пяти, а дальше… его словно заклинивало. Прямо психическое расстройство какое-то.

    Учитель математики Фагопир чуть с ума не сошел, втолковывая сыну Зевса азы примитивного счета. Этот учитель был уже наслышан об ужасной смерти брата Орфея Лина и потому во время занятий с Гераклом всегда надевал боевой медный шлем, хотя походил в этом шлеме на старую, выжившую из ума черепаху. Правда, чем герой мог огреть старикана, было непонятно. Ну разве что каменным макетом октаэдра либо булькающей клепсидрой.

    -  Ну, давай, милок, - тихо просил математик, - считай… один, два…

    -  Три, - радостно подхватывал Геракл, - четыре, пять, тридцать восемь…

    -  О Зевс всемогущий!

    -  Ладно, ты, Тортилла, не выделывайся, - зычно кричал на ученого сын Зевса. - Помни, что учишь ты величайшего из греческих героев, и это для тебя, старой мочалки, большая честь…

    Поприсутствовав на уроках математики, Амфитрион вовремя прекратил бесполезные занятия, чем, возможно, спас жизнь старику Фагопиру.