Рику пришлось еще немало потрудиться, чтобы занять то положение, какое хотел. Теперь он грудью прижимался к ее спине. Они не раз стукнулись и потерлись друг о друга, пока им удалось добраться до старой, ржавой картотеки, о ручку которой Рику удалось зацепиться кляпом, чтобы выдернуть его изо рта. К этому времени малейшее движение доставляло Блю боль.

«ТАК лежат любовники после утоления страсти», – думала она, ощущая у себя на шее его дыхание и исходящий от него жар. Рик тоже не мог оставаться равнодушным в такой близости. Если она не ошибалась, определенные части его тела уже начинали отзываться на эту близость. А при том, что руки ее были связаны за спиной, скоро она могла узнать наверняка.

– Что теперь? – спросила она, пробуя сообразить, как в таком положении дотянуться до точек, воздействуя на которые можно снять возбуждение. Голени и плечи все еще давили натянутые веревки, а одно бедро было до боли прижато к полу. Но все это цветочки по сравнению с тем, что некто третий старался протиснуться у нее между ног. Вот вопрос: кто бы это мог быть?

Голос Рика осип, почти хрипел.

– Я надеялся, что мы доберемся до полки, где лежат ножницы.

«Как же», – подумала она, но вслух спросила:

– Какие ножницы?

Она оглядела крошечную комнатку, убежденная, что это самая настоящая свалка, где хранится одно ненужное старье. На полках стояли помятые консервные банки без этикеток, стопы пожелтевшего от времени полотняного белья и аккуратно сложенные черные сутаны, коробки со свечами и медные урны.

Наконец Блю увидела ржавые садовые ножницы, – брошенные рядом с протертой до дыр подставкой для колен. У нее в душе загорелась надежда.

– Только как мы доберемся до них? Встанем и будем прыгать как кузнечики? – спросила она почти серьезно.

– Ну, можно ползком или перекатываться…

– Спасибо, уже наползалась. Лучше уж перекатываться.

Не успели они сделать и пол-оборота, как Блю взмолилась:

– Нет, не надо. У тебя эрекция! – вырвалось у нее, и они вернулись в первоначальное положение.

Воцарилось напряженное молчание. Казалось, от напряжения дрожит даже воздух. Еще немного, и все вокруг взорвется, рассыплется в пыль.

– Не шути с ним, – наконец сказал Рик и тяжело вздохнул. – Догадываюсь, ты с ним встречаешься не первый раз.

– Может, и нет, но другие висели не на Священниках. На этот раз ты должен был проверить у входа.

– Точно, – серьезно согласился он, – ты права.

Блю начала дергаться и извиваться, пытаясь изменить положение. Стукнулась плечом о его подбородок, а бедром ткнулась ему в бедро. Или ослабели веревки, или из них двоих Блю была более подвижной, но она стала вертеться и дергаться, как рыба в сети, чтобы только не лежать так, будто они сейчас начнут спариваться как дикие звери.

– Что ты делаешь? – сердито спросил он.

– Я не могу так больше лежать!

– А как быть?

– Не могу-у…

– Блю, ты делаешь только хуже.

– Хуже уже некуда, – прошипела она. Но оказалась не права. Пока она извивалась, она все время слышала его стоны. Они отдавались в ней дрожью, точно так же, как действовал на нее вечерний звон колоколов В церкви Святого Иосифа. Эта церковь была расположена поблизости от дома, где она жила с родителями. Надежда возрождалась в ней. Господи, неужели это правда?

Она была мечтательным ребенком, а колокольный звон означал для нее слияние двух душ. Чушь собачья, но таким уж ребенком она была, ужасно чувствительным, И никто ничего не мог с ней поделать.

Мысленным взором она видела, как касаются друг друга кончики пальцев.