Она просияла, словно и впрямь была соткана из света. Избегая смотреть Уэббу в глаза, она старалась унять бешеные удары сердца. Мэри Фрэнсис чувствовала: что-то изменилось в них обоих, она ощущала это в его прикосновениях, в неожиданной настойчивости его горячей ладони. Да, она сделана из того же, что и он: из безумной надежды и голода, боли и ярости.

Неужели ты серьезно думаешь, что я мог овладеть тобой, когда ты была без сознания? – спросил он. – Я не только хочу, чтобы в этот миг ты была в сознании, все мое внимание целиком будет сосредоточено на тебе, на твоих чувствах. Я бы вслушивался в твои вздохи, в слова; которые ты не осмеливалась произнести вслух. Мне бы хотелось услышать, как ты повторяешь мое имя, когда я буду в тебе, чтобы ты содрогалась, оставаясь моей пленницей, пока я вхожу в твой таинственный благоуханный сад как вор…

– Оставалась пленницей?

– Тише, Ирландка, тише, успокойся! Только чтобы ты не убежала…

– Но зачем тебе это? – дрожа всем телом спросила она. Да, она права, что-то в корне изменилось в их отношениях. Она почувствовала это сразу, но чего он добивается? Похоже, он хочет овладеть ею, но ее неопытность уже один раз остановила его. С тех пор в ней ничего не изменилось.

– Ты получил нужную информацию от Кордеса? Да? Твой план сработал? Ты победил, а я для тебя просто сопутствующий товар?

– Нет, мой план провалился. Я ничего не получил кроме тебя.

Смешавшись, она посмотрела на него. Казалось, он не намерен вдаваться в подробности, но ей было необходимо знать. Он действительно отказался свести счеты с Кордесом? Ей с трудом верилось в это. Она помнила, как он жаждет мести… Если Уэбб говорит искренне, тогда он пожертвовал единственным, что имело для него значение в жизни.

Он опустил руку на мгновение – ровно на столько, чтобы она свободно вздохнула и яснее поняла, какое воздействие оказывает на нее Кальдерон. Запахло потом. Мэри Фрэнсис уловила этот запах и принялась, словно зверь, вынюхивать, откуда он доносится.

Потела она. Кожа ее горела от возбуждения. Она отвечала на близость мужчины, на мощь, исходящую от него, на его обнаженную грудь, покрытую золотистым пушком, В котором играли искорки, грозящие зажечь большой пожар.

– Я слышал все, – заговорил Уэбб, – каждое слово, произнесенное на деловой встрече у Кордеса. Помнишь, я рассказывал о передатчике: вживленном тебе в ногу? Когда я снял браслет, этот передатчик опять заработал.

«Так вот что он задумал! – поняла наконец Мэри Фрэнсис. – Внедрить меня туда и использовать в качестве живого передатчика». Всякий бы пришел в ярость, оттого что его подвергли такому риску. Однако гнев ее поубавился, когда она вспомнила, ради чего Уэбб решился на это. Это больше чем месть. Она хорошо понимала, чего стоит пожертвовать человеком, которого любишь. Знала, что в этом случае пойдешь на все, чтобы оправдать свои действия. Подобно, ему, она лишила жизни того, кого любила. Самого Уэбба. Только она тогда едва сознавала, что любит.

– Больные ублюдки, – прошептал он. – Я слышал, что они хотели сделать с тобой. Чувствовал все.

Его глаза опять загорелись холодным стальным блеском; от ненависти расширились зрачки. Мэри Фрэнсис не могла отвести от него взгляд. – Если бы кто-нибудь из них дотронулся до тебя, я бы ему глотку выдрал, как только попал туда. – голос его звучал ровно и безжизненно, и это заставило Мэри Фрэнсис поверить в его слова.

Она права.