— Не, я справлюсь, шьём.

Пока восстанавливал целостность мышц, одного повреждённого сухожилия, подкожной клетчатки и кожи, было время помедитировать. Сейчас я это научился делать практически на ходу, правда менее эффективно, но для окончательного заживления раны вполне достаточно. Швы были сняты минут через пять-семь после наложения последнего. К этому моменту начала проходить сделанная Катей заморозка. Молодец, сестрёнка, отлично справилась.

— Чешется сильно, можно почесать? — внезапно подал голос пациент. И ему отдельный респект, не болтал всё это время и не дёргался лишний раз. Понимал всю серьёзность процесса, уважаю таких пациентов.

— Ну почешите, раз так хочется, — улыбнулся я, помогая ему встать с манипуляционного стола. — Только без фанатизма пожалуйста.

— Понял, не дурак, — улыбнулся он в ответ и принялся осторожно почёсывать только что приведённую в нормальный вид руку. На лице появилось выражение блаженства.

— В следующий раз поаккуратнее с велосипедом, многие недооценивают опасность, — сказал я ему на прощание. — И руку первые дни сильно не нагружайте, с осторожностью.

— Понял, доктор, спасибо вам большое!

— На здоровье, берегите себя.

Пациент перед уходом раскланялся, поставив меня тем самым в неудобное положение. Я к такому никак не привыкну, что я, артист что ли какой? Наверно надо привыкать потихоньку, здесь уклад жизненный совсем другой. Человек знает, что я аристократ, а он похоже простой рабочий, хотя для меня разница небольшая, все люди в первую очередь.

— Ну ты даёшь, Саша! — воскликнул Виктор Сергеевич, когда пациент вышел из кабинета. — Твой дар возвращается с такой скоростью, что никакие амулеты на фиг не нужны! Так ещё с недельку поработаем и можно подавать заявление в коллегию на пересмотр дела.

— Дай-то Бог, дядь Вить! — вздохнул я, представляя уже себе свой триумф во время испытаний на заседании коллегии. — Будем работать, пока не смогу всё сделать без использования шовного материала.

— Ну это да, там тебе этого не предоставят, — согласился он. — Тебе надо медитацию ещё усовершенствовать, чтобы накапливать энергию более эффективно. Раз уж кость прихватить получилось, то остальное тоже быстро освоишь.

— Не думаю, что быстро, рану такого большого объёма я пока не осилю.

— С чего это ты решил? — он удивлённо поднял густые седые брови. — Мягкие ткани легче срастаются.

— Дело в объёме, — подчеркнул я. — С костью получилось потому, что я собирал пучок энергии и направлял узко направленно, можно сказать точечно, чуть ли не в каждую определённую клеточку. Если бы я направлял так, как это делает отец, у меня ничего не получилось бы.

— Пф! — фыркнул Виктор Сергеевич. — А я думаешь как делаю?

— Точно так же? — теперь пришла моя очередь удивляться. — Тогда почему раньше мне об этом не сказали?

— Да просто не успел, — хмыкнул он. — Хотел сначала посмотреть, что у тебя получаться будет, а тут смотрю ты и сам догадался. Полистал одну из моих книжиц что ли?

— Ну да, как раз про переломы.

— Я так и подумал. Я сначала решил, что ты откроешь, обалдеешь и отложишь в сторону.

— А так сначала и было, — хихикнул я. — Но я себя пересилил и откопал дельный совет по поводу узкой фокусировки.

— На этом и выезжают некоторые, я например. Это Захарьину дар такой достался по наследству, что он просто водопадом силу льёт и заживает всё прямо на глазах, но так могут далеко не все, а он этого не понимает. Считает, что все остальные просто раздолбаи, которые не умеют пользоваться даром. Мне один из его учеников рассказывал, как он обзывает всех тупыми безрукими носорогами.