Хорошо, что у женщин высокий болевой порог, слёзы из глаз потекли уже на фазе санации раны специальным раствором. Первым делом наводящие швы, чтобы направить кожу туда, куда надо. Потом маленькими стежками постепенно сблизил все непослушные края, восстановив форму лица.

Отошёл на пару шагов и полюбовался результатом. Нормально, могём, когда захотим. Теперь можно приступить к заживлению. Я приложил ладонь к лицу девушки и сосредоточился на потоках энергии. Под рукой стало горячо и девушка застонала, чего не было даже когда зашивал.

— Потерпи, дорогая, скоро всё закончится, — пробормотал я, не прекращая воздействие.

Через несколько минут я убрал ладонь и посмотрел на рану. Ну вот совсем другое дело. Не совсем идеально, конечно, но вполне терпимо. Я снял теперь уже ненужные швы.

— Всё, вы молодец, хорошо держались! — устало произнёс я, вытирая пот со лба. — Можете посмотреть в зеркало там над раковиной.

Девушка осторожно слезла с кушетки и, не обуваясь, пошла к зеркалу.

— Ох ты! — воскликнула она, обхватив лицо руками.

— Что-то не так? — удивился я. Мне казалось, что я сделал лучшее из возможного.

Девушка приблизилась к зеркалу и гладила только что залеченную щеку, умываясь слезами.

— У вас так хорошо получается! — наконец смогла выговорить она. — Я думала, что теперь на всю жизнь останусь уродиной. Когда увидела, во что превратилось моё лицо, хотела из окна выпрыгнуть. Меня маменька вовремя удержала. Спасибо вам, огромное преогромное!

Выкрикнув последние слова, она бросилась мне на грудь, обняла и теперь пропитывала слезами мой халат, а заодно и рубашку. Я пожал плечами и обречённо посмотрел на Виктора Сергеевича, а тот лыбился, как кот, наевшийся сметаны.

В итоге мне с большим трудом удалось отлепить от себя благодарную девушку, а также убедить её, что её семья вовсе не обязана продавать всё своё имущество, чтобы расплатиться со мной за качественную работу. Достаточно оплатить в кассе обычную обработку раны, как за работу обычного знахаря. Когда она наконец вышла из кабинета, я попросил, чтобы никто не заходил и плюхнулся на единственную табуретку.

Вымотался и физически, и магически. Красиво зашить такую рану на лице — дело тонкое и кропотливое.

— А где ты научился накладывать такие швы, Саш? — поинтересовался дядя Витя, вырвав меня из внезапно навалившейся лёгкой дрёмы. — Я раньше такого не видел. Хотя я раньше не видел, как швы снимают через десять минут после наложения, это тоже твоё новшество. Обычно или уж магией, или швы снимают, когда рана сама заживёт.

— А что не так в моих швах? — напрягся я. Неужели снова палево и в этом мире никто так не шьёт? — А, это косметические швы, используются при пластике кожи и мягких тканей лица. Я нашёл у себя на полке старую книгу, там хорошо всё описано с рисунками и схемами.

Вот что я наплёл? Здесь ни на одной полке не стоит такой раритет, как Cikatrix optima Золтана. Сейчас попросит дать почитать и что дальше?

— Хм, интересно, — сказал он, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Сможешь найти? Тоже хочу почитать.

— Хорошо, постараюсь, — не моргнув брякнул я. Во так и думал. — Я там правда порядок пытался навести, хоть убей не помню, куда что воткнул, лишь бы хорошо смотрелось. Вечером поищу.

— Лады. Зову следующего?

— Да, давайте, я вроде в норме.

Пара следующих пациентов, которым тоже в регистратуре сказали, что нас сегодня не будет, были с гораздо более просто решаемыми проблемами. С одним я справился сам, второго вылечили общими усилиями с Виктором Сергеевичем.

Потом пришёл пошатываясь и дыша перегаром мужичок лет под пятьдесят с рубленой раной голени, промахнулся по пьяни топором мимо полена, заготавливая дрова для мангала.