— Что хоть с ним случилось, вы знаете? — спросил я у человека, принёсшего раненого мальчика.

— Они игрались дома с ружьём, — слабым голосом ответил мужчина. Только сейчас я обратил внимание, что он бледный, как мой халат, и еле держится на ногах. — Стоило взрослым отлучиться ненадолго из дома, а тут такая трагедия. Старший брат, ему двенадцать лет, случайно выстрелил в Федю, ему десять. Ведь я проверял недавно, ружьё висело на стене не заряженное, а патроны спрятаны в надёжном месте.

— Они могли патроны достать где-то ещё, — предположил я.

— Я на самом деле не знаю, как так произошло, — продолжил рассказ мужчина. — Миша точно не хотел смерти брата, они жили очень дружно, всегда и во всём вместе. Просто какая-то нелепая случайность.

— Вы отец? — спросил я, мужчина кивнул. — Поедете с нами? Нужна срочная операция и мы повезём вашего сына в клинику моего отца.

— Поеду, конечно, — пожал он плечами. — Надо, так надо.

Глава 8

Работники скорой помощи ввезли каталку в кабинет, мы осторожно переложили мальчика и покатили по коридору на выход. Поводов для транспортировки в нашу клинику на самом деле было несколько. Во-первых — кабинет не оборудован для подобных операций, не было соответствующего освещения и наборов инструментов. На крайний случай можно было бы перебиться и так, но если есть возможность сделать это в нормальных условиях и когда всё есть под рукой, то лучше привезти пациента туда. Мастера души можно было бы и вызвать, Корсаков уже готов был прыгнуть в машину и приехать, захватив с собой нужные инструменты, благо тут недалеко, несколько кварталов, но ещё здесь не было палат для комфортного пребывания и наблюдения после большой операции. Кровотечение остановлено, состояние на момент осмотра более-менее стабильное, значит и противопоказаний для транспортировки нет.

Все оглядывались, когда мы везли каталку по коридору лечебницы. Возможно потому, что это было почти как в кино, с развевающимися за спиной полами белого халата и криками «посторонись!». Машина с включенными проблесковыми маячками стояла точно напротив входа, каталка вошла внутрь, почти не снижая скорости, но без экстремального торможения, всё очень мягко и плавно.

Я сел в кресло рядом с пациентом, мальчик так и оставался без сознания, скорее всего из-за болевого шока. Напротив меня сел его отец. Виктор Сергеевич и Иван Терентьевич вынуждены были вызвать такси, так как в кабине с водителем ехала сама бригада, больше мест не было. Поздно я сообразил, что лучше бы со мной поехал дядя Витя, чем папа мальчика, но машина уже покатила по улице плавно ускоряясь и включив сирену.

Я пока вспоминал все этапы операции, которую в общем-то считал бесхитростной, но провернуть в памяти всё равно не помешает, так как уже меняется образ мышления в новых реалиях как ни крути. Левая рука постоянно контролировала пульс мальчишки.

— Господин лекарь, что с ним? — услышал я обеспокоенный голос отца мальчика.

Я оторвал взгляд от окна и посмотрел на мальчика. Его глаза были широко распахнуты, а зрачки расширены. Он не дышал. Твою мать! Минуту назад я проверял пульс, всё было стабильно! Не раздумывая я начал стандартные реанимационные мероприятия. Задержался лишь на пару секунд, чтобы убедиться в отсутствии продолжающегося кровотечения, вдруг мы разбередили в результате транспортировки? Нет, там всё было в порядке.

Один выдох мальчику в рот, аккуратно, учитывая разницу размера его лёгких и моих, потом пятнадцать ритмичных нажатий на грудину. Рёбра в этом возрасте соединены с грудиной довольно эластичными хрящами, поэтому я особо не боялся их сломать. Прошла минута, другая, я несколько раз останавливался, чтобы послушать сердце. Молчит. Неужели болевой шок так далеко зашёл? Совместно с массивной кровопотерей вполне возможно.