— Запах чудесный, как и ваши возродившиеся отношения с дочерью, — улыбнулся я, нисколько не кривя душой, и правда захотелось их отведать.

— Ваши слова мне бальзам на душу, — мурлыкнул Рябошапкин, уселся на второе кресло и начал разливать по чашкам чудесно пахнущий чай зеленовато-золотистого цвета. — Вы наверняка что-то хотели мне сказать, Александр Петрович? Вы очень занятой человек, не от скуки же вы решили зайти?

— Вы очень проницательный, — улыбнулся я. — Да, у меня есть к Вам предложение, от которого, я очень надеюсь, вы не откажетесь.

Я изложил Ивану Терентьевичу суть своей затеи. Он на минуту задумался, запивая чаем нежный и в то же время хрустящий и ароматный крендель.

— Знаете, Александр Петрович, — отрешённо начал он. — Сначала я хотел сказать, куда мол в моём возрасте лезть в образование. С другой стороны, кто как не старики должен обучать молодёжь? Я же правильно вас сейчас понял, что моя помощь понадобится и после того, как ваш проект в стенах «Святой Софии» будет завершён?

— Именно так, Иван Терентьевич, — кивнул я. А ведь именно такую перспективу я предполагал, но не успел озвучить. — Я же говорю, вы очень проницательный, а это для педагога очень важное качество.

— Боюсь, что Демьянов меня не отпустит, — с грустинкой в голосе сказал Рябошапкин. — У нас же контракты подписываются на определённый срок, и я до следующей осени должен отработать как минимум.

— Этот вопрос я постараюсь разрешить, мне только нужно заручиться вашим согласием, иначе всё это не имеет смысла. Насильно мил не будешь.

— Я согласен, Александр Петрович, — торжественно и с серьёзным лицом заявил Рябошапкин. — Хоть с завтрашнего дня.

— Очень рад это слышать, — от души улыбнулся я. — Даже не представляете насколько. Начнём с того, что с понедельника будете помогать мне проводить практические занятия с вашими же знахарями. Подайте секретарю ваше расписание по моему образцу.

— Сегодня же сделаю, — кивнул он.

— Чай у вас замечательный, а крендели такие, что язык проглотить можно! — сказал я, допив остатки чая. — А теперь я, пожалуй, пойду, не буду вас отвлекать. А вы, если не сложно, подойдите к концу занятия. Хотел объявить, что по поводу практики можно будет записаться и к вам в том числе.

В приподнятом настроении я вышел из кабинета Ивана Терентьевича и отправился на второй этаж в импровизированную учебную комнату. До начала занятий оставалось больше часа, так что у меня есть возможность в спокойной обстановке продолжить изучать фармацию магического мира.

Третье занятие прошло по плану, посещаемость по-прежнему сто процентов. Теперь я могу быть уверенным в том, что на последующие занятия придут все. В конце занятия я представил вниманию знахарей двух претендентов на проведение у них практических занятий. Теперь практикой мы будем заниматься вчетвером, что позволит нам в короткий срок направить на верный путь большее количество учеников, причём уделить им при этом каждому больше времени, чем если бы я занимался всем этим один. Никаких возражений по поводу кандидатур учителей не последовало. У меня было лёгкое волнение, как примут кандидатуру Рябошапкина, оказалось, что зря. Его в коллективе уважали.

Я в отличном настроении и в преддверии насыщенных самообразованием выходных уже застёгивал пальто в холле лечебницы, как вдруг резко распахнулась входная дверь и вбежал взволнованный мужчина, держащий на руках мальчика лет десяти, с которого на пол быстрой вереницей падали крупные капли крови, оставляя на полу непрерывный пунктир.

— Прошу вас, пожалуйста, помогите! — отчаянно крикнул мужчина, оглядываясь вокруг в поисках человека в белом халате.

— Идите за мной, быстрее, я лекарь! — крикнул я ему и призывно махнул рукой.