Шёл обратно в кабинет Рябошапкина не оглядываясь, знаю, что мужчина услышал меня и идёт следом. По пути перехватил самого Ивана Терентьевича.

— Надо вернуться, там раненый ребёнок, — сказал я ему, снимая на ходу пальто. — Идёмте же, быстрее!

Рябошапкин бросил взгляд мне за спину, изменился в лице, резко развернулся и чуть ли не бегом устремился обратно. Я тоже ускорил шаг. Войдя в кабинет, повесил пальто, быстро надел халат и метнулся к раковине, чтобы обработать руки.

— Раздевайте его по пояс и кладите на манипуляционный стол, — сказал я застывшему рядом со мной мужчине. Он так и держал мальчика на руках, хотя сам находился на грани обморока. — Вы сами-то в порядке?

— Да, господин лекарь, — пробормотал он и неуверенно пошёл к столу.

Иван Терентьевич догадался, что из принесшего мальчика мужчины помощник никакой и принялся сам его раздевать, потом уложил на стол.

— Тут похоже огнестрельное, Александр Петрович, — сказал он, когда я подошёл к столу.

— Вижу, — сказал я.

В области левой рёберной дуги по средней ключичной линии зияла дыра больше сантиметра в диаметре. Судя по размерам раны, пуля из охотничьего ружья, только там такой большой калибр. Кому же понадобилось стрелять в ребёнка? Я приложил ладонь к ране и остановил кровотечение из довольно крупного подкожного сосуда. Прежде, чем заживлять рану, надо посмотреть, что повреждено дальше.

А дальше только одно расстройство. Пуля повредила селезёночную артерию, разорвав её в клочья и в брюшную полость хлестала кровь, стремительно покидая кровяное русло. Натекло уже очень много, мальчик на грани. Я направил тонкий пучок энергии на артерию, останавливая кровотечение. Удалось довольно быстро.

Свободной рукой принялся щупать пульс. Частый и чувствительно ослабленный, но есть. Мне удалось спасти ему жизнь. Только лечение на этом не закончено, кровотечение остановлено, но селезёнка отключена от кровотока и будет некроз. Пытаться восстановить селезёночную артерию также, как и общий желчный проток — не вариант. Давление быстро растянет и порвёт такое соединение. Выход только один — операция, открытая спленэктомия.

— У вас есть здесь стерильные инструменты для операции на брюшной полости?

— Помилуйте, Александр Петрович, откуда? — развёл руками Рябошапкин. — Есть наборы для обработки ран, вскрытия абсцессов, даже для ампутации, но на брюшной полости у нас условия не позволяют. Таких пациентов обычно везут в клинику за два квартала отсюда. Зря его сюда принесли.

— Я остановил кровотечение, спас ему жизнь, значит уже не зря, — возразил я. — Значит поиски мастера души не имеют смысла. Вызывайте машину скорой помощи и поедем к нам в клинику.

В этот момент в кабинет вошёл вернувшийся обратно Виктор Сергеевич.

— Смотрю здесь всё серьёзно? — спросил он, оценивая обстановку.

— Очень хорошо, что вы не успели уйти домой, Виктор Сергеевич, — сказал я ему, накладывая на рану временную повязку. — Поможете мне тогда на операции?

— Селезёнка? — спросил он.

— Она, засранка, — кивнул я. — Надо убирать, сохранить никак не получится.

— Позволишь я гляну? — Спросил дядя Витя, поднося руку к пациенту.

— Конечно, — ответил я и сделал шаг назад.

— Артерия вдрызг, — констатировал Панкратов. — Без спленэктомии здесь не обойтись.

— Вот и я о том.

— Вызывай тогда скорую, а я пока позвоню Корсакову, чтобы сам никуда не уходил и организовал работу манипуляционного кабинета.

Я, не откладывая в долгий ящик, набрал номер скорой и терпеливо объяснил диспетчеру, зачем мне нужна специальная машина, выслушав предварительно, что они не такси.