|
- Только в этом случае я соглашусь. - Думаете, буду возражать? - спросил Савинков без усмешки, столь для него обычной. - Я сейчас без денег, так что благодарен вам весьма, - кивнул официанту, мол, спасибо, обедаем у вас, достал портсигар, бросил тоненькую папироску в угол рубленого рта и заметил: - Лишь в одном городе можно быть счастливым, даже если голоден, - в Париже... В Париже все можно, - Савинков, наконец, улыбнулся. - Именно поэтому он и стоит обедни. Это город постоянно пьяного счастья Великий Бодлер, герой революции, бунтарь и ранимый юноша, а потому отец всемирного символизма, именно здесь после разгрома народного восстания заставил себя написать великие строки: "Нужно день и ночь быть опьяненным, это - важнее всего, первый вопрос нашей жизни. Чтобы не испытывать безжалостного гнета времени, которое давит вам плечи и клонит к земле, нужно быть постоянно опьяненным... Но чем же? Вином, поэзией или красотой добра? Все равно, чем хотите, но только опьяняйтесь, иначе вы сделаетесь рабами и жертвами времени..." - Кто-то говорил, что вы заканчиваете роман, Павел Иванович? - А кто это вам мог говорить? - лениво поинтересовался Савинков. Петров с ужасом вспомнил: Герасимов! Свят, свят, неужели вот так, на доверчивой мелочи, проваливаются?" - Я. Я давеча был в обществе. Кто-то из наших рассказывал, что вы дни и ночи работаете. - Так это я динамит упаковываю, - Савинков снова позволил себе улыбнуться, не разжимая рубленого рта с бледными, чуть не белыми губами, не лицо, а маска смерти. - Пока чемодан сложишь пока замаскируешь все толком, вот тебе и ночь... Ну, - он поднял свои "пастисс", добавив каплю воды, - начнем опьяняться? - Я не пью. - Вообще? - Никогда не пил, Павел Иванович. Я ведь из поповичей, отец нас держал в строгости. - Не смею неволить. Я и ваш стаканец в таком случае выпью, обожаю это вонючее зелье. Савинков выцедил свои "пастисс" медленно, сквозь крепкие с желтизною, зубы, ноздри трепетнули; поставил тяжелый стакан на серый мрамор стола и сразу же закурил новую папироску. Услышав удивленный возглас за спиной - "боже милостивый, Пал Иванович!" - неспешно оглянулся, и, быстро поднявшись, протянул руку неряшливо одетому господину: - Рад видеть, Владимир Львович. Знакомьтесь с нашим товарищем. Петров снова хотел подняться, и вновь Савинков положил ему руку на ключицу, упершись в нее большим пальцем, - нажмет посильней и хрустнет, каждый жест со значением, не то, что слово... - Петров. - Очень приятно. А я Бурцев. Вот оно, сразу же понял Петров; началось; неспроста они тут оба, сейчас почнут терзать. - Владимир Львович положил жизнь на то, чтобы разоблачать провокаторов. Как в нашей среде так и у социал-демократов. |
