|
.. Моим помощникам пришлось похитить дочь Лопухина... Да, да, как ни прискорбно и безнравственно, но мы выкрали ее в Лондоне. У гувернантки. В театре. А Лопухин был в Париже. И его предупредили, что ребенок будет возвращен только в том случае если он купит билет до Берлина сядет в купе и побеседует с человеком который подойдет к нему в Кельне. Этим человеком был я. Мы доехали до Берлина. Там в отеле "Кемпински", Лопухина ждала телеграмма от дочери... Вернее от ее гувернантки... Ребенок был дома. Из трех присутствующих за этим столом об этом знал один я. Если эти сведения проникнут в Россию, вы собственноручно подпишете свой приговор... Итак, вернемся к вашей одиссее... Когда вы начали играть сумасшествие? - Вы же спрашивали моих сокамерников? Должны знать. Я числа не помню... Мне тогда не до хронологии было... - Понимаю, понимаю, - легко согласился Бурцев, - я вас понимаю... - Не понимаете, - возразил Савинков. - Не понимаете, Владимир Львович. Вас сажали по обвинению в хранении литературы, и это грозило ссылкой. Под виселицей вы не стояли. А мы, - он кивнул на Петрова, - испытали, что это такое, на собственной шкуре. Поэтому Саша так нервен. Я понимаю его, и я на его стороне... Однако, - он чуть обернулся к Петрову, - Владимир Львович и меня подверг допросу по поводу побега из севастопольской тюрьмы, из камеры смертников... Я не обижался на него... Я представил себе, что кому-то был угоден мой побег, и честные люди рисковали жизнью, спасая меня, но делалось все это в интересах охранки... Почувствовав расслабляющее успокоение в словах Савинкова, увидев в его глазах мягкое сострадание, Петров ответил: - По-моему, я начал играть манию величия в середине месяца, что-то числа десятого. Бурцев удовлетворенно кивнул: - Верно. Сходится. Но почему истязать вас начали только с двадцать первого? - Тюремщиков спросите. - Петров зло усмехнулся. - Они вам ответят. - Спросил. Точнее, спросили, поскольку мне в Россию въезд заказан. Так вот господа тюремщики утверждают, что в карцерах саратовской тюрьмы с десятого по двадцатое никого не было. - И вы верите им, но не верите мне? - спросил Петров, бледнея еще больше. - Вы верите сатрапам, палачам и не верите революционеру? - В возражении Саши есть резон, товарищ Бурцев, - заметил Савинков. - Когда охота за провокаторами становится самоцелью, это начинает отдавать рекламой. - Хорошо, я поставлю вопрос иначе, - по-прежнему легко согласился Бурцев. - Вы сразу начали игру в сумасшествие? - То есть? - не понял Петров, но скрытый подвох почувствовал сразу. - Меня интересует, - уточнил Бурцев, - когда вы приняли решение играть сумасшествие. Сразу после ареста? - Да. - По каким книгам готовились? - Когда я преподавал в школе, в церковноприходской школе, - зачем-то уточнил Петров, - все свое жалованье я тратил на цветные карандаши для детишек, покупал в Казани, в лавке Пирятинского, и на книги. |
