|
Когда Герасимов получил данные перлюстрации писем высших сановников империи после овации, устроенной Столыпину в Государственной Думе когда он явственно увидел всю меру завистливой ревности, а то и ненависти к преуспевающему премьеру среди дряхлевших бессильных но вхожих к государю сановников, увенчанных звездами и крестами полковник долго и многотрудно думал как ему следует поступать дальше. Он остановился на том что необходим его, Герасимова визит к государю он должен быть представлен монарху - единственный в империи руководитель охраны, расстраивающий все козни бомбистов. Сделать это обязан Столыпин, понудить его к этому может обстоятельство чрезвычайное каждый хочет выходить на государя самолично подпускать других - рискованно, сразу начнут интригу, сжуют за милу душу, жевать у нас друг дружку умеют чему-чему, а этой науке учены отменно. И Герасимов задумал постадийный план: сначала он готовит поднадзорное покушение на Столыпина, а затем когда акт сорвется и тот отблагодарит его визитом к царю начинает спектакль цареубиения. Обезвреживает и этих злодеев! Становится героем державы должность первого товарища министра и генеральские погоны обеспечены. Затем - если визиты к царю будут продолжаться - санкционирует Азефу убийство Столыпина. Никто кроме него Герасимова, в кресло министра не сядет, нет достойных кандидатов: Трепов помер фон дер Лауниц гниет в могиле, а Дубасов так запуган что из дома не показывается. С этим-то Александр Васильевич и поехал к Столыпину. Тот однако каждый свой день продумывал загодя намечая удары отступления возможные коалиции чередования взлетов и спадов в чем-чем, а в остром уме Петру Аркадьевичу не отказать - самородок слов нет. Гучков глава "оппозиции его величества", прав называя его "русским витязем"... Поэтому разговор Герасимова и Столыпина состоявшийся в тот достопамятный день представляет значительный интерес для каждого кто вознамерится понять ситуацию той поры царившую в империи. Поначалу Герасимов в своей неторопливой, вальяжной манере рассказал последние новости, ознакомил премьера с содержанием перехваченного письма одного из лидеров левых кадетов доктора Шингарева, бесстрашно зачитав строки весьма горестные, если не сказать оскорбительные для Петра Аркадьевича. Столыпин слушал Герасимова с видимым напряжением даже чуть откинулся словно норовил удержаться в седле норовистого коня, волнение его выдавали пальцы нервически вертевшие тоненький перламутровый карандашик, глаза он закрыл, чтобы собеседник не мог их видеть они у него слишком выразительные нельзя премьеру иметь такие глаза или уж очки б носил и то скрывают состояние а так - все понятно каждому, кто может в них близко заглянуть. - Так вот, - заключил Герасимов, - к величайшему моему сожалению я обязан констатировать Петр Аркадьевич, что подобных писем примерно двенадцать. |
