|
И пишут это люди не простые, а те вокруг которых формируется общественное мнение. И оно доходит до Царского Села. - Не сгущаете краски? - Отнюдь. - Откуда пришли информации о Царском Селе? - Из Царского Села же. - Ну и что намерены предложить? Впрочем, - Столыпин, усмехнувшись, вздохнул - быть может, и вы изменили обо мне свое мнение? У нас на это быстры... - Мне хочется быть еще ближе к вам, Петр Аркадьевич, чтобы служить вам бронею против ударов в спину... - Я долго раздумывал над тем, как мне провести через сферы производство вас в генералы и перемещение в министерство, куратором всего полицейского дела империи. Но вы же знаете, Александр Васильевич, как трудно работать: каждому решению ставят препоны, интригуют, распускают сплетни. Я очень благодарен за то, что вы прочитали мне это, - Столыпин брезгливо кивнул на копию письма Шингарева. - Не каждый бы на вашем месте решился... Наша религия - умолчание неприятного, стратегия - предательство того, кто покачнулся. Спасибо вам. Герасимов, наконец, выдохнул (все это время сдерживал дыхание будто нырял в море, силясь разглядеть желтые водоросли на камнях симеизского пляжа). Снова угадал! Эх, Станиславский, Станиславский, тебе ли тягаться с нашими спектаклями!" - Я еще не помог вам. Петр Аркадьевич. Я только вознамерился помочь. - Каким образом? - горестно спросил Столыпин. - Мы же тонем, Александр Васильевич, медленно тонем в трясине, нас засасывающей. Все эти хитрые еврейские штучки... Коварная задумка погубить Россию... Герасимов чуть поморщился. - При чем здесь евреи, Петр Аркадьевич? Слава богу. что они пока еще есть у нас, - понятно на кого сваливать собственные провалы... И помогать я вам намерен именно с помощью еврея... - Этого еще не хватало! - Именно так, Петр Аркадьевич, именно так... Азеф, - а он, как вы догадываетесь, не туркестанец там какой или финн, - поможет мне организовать на вас покушение... Оно будет подконтрольным с самого начала... А когда я это покушение провалю, вы доложите обо мне государю и объясните, что я и есть именно тот человек, который единственно и может, - под вашим, понятно, началом, - навсегда гарантировать безопасность и его самого, и его августейшей семьи... Столыпин резко поднялся, походил по кабинету, остановился возле Герасимова и тихо. с пронзительной жалостью, произнес: - Какой это ужас - власть, Александр Васильевич... Она приучает человека к неверию даже в тех, кому, кажется, нельзя не верить... Я проведу вас в товарищи министра, оттуда всего один прыжок до министерского кресла, - свято место пусто не бывает, вот вы и... Герасимов похолодел от страха, ибо Столыпин повторил его мысль: на размышление были доли секунды, принял решение единственно правильное: поднялся, сухо кивнул - Прошение о моей отставке я хотел бы написать здесь же, в этом кабинете. |
