|
.. - Хорошо, - согласилась Люксембург. - Думаю, против Турчанинова возражений не будет. Возражений не было, согласились единогласно; только Здислав Ледер убежденно повторил: - Но вот что касается заговоров в Петербурге, - ты не права, Роза. Не следует выдавать желаемое за действительное. Не такие же они идиоты, эти сановники, чтобы рубить сук, на котором сидят! В единстве их сила, они друг за дружку кого угодно уничтожат; милые бранятся - только тешатся... Тем не менее Люксембург была права. Именно после разгрома первой революции в Петербурге начал зреть заговор. Точнее говоря, заговоры, в подоплеке которых стояли сугубо личные интересы сановников, обойденных кусками пирога при дележке портфелей и сфер влияния. В мозгу Герасимова концепция государственного заговора родилась не сразу, работая бок о бок со Столыпиным, он постоянно думал, как сделать карьеру; понял, что премьер прямо-таки алчет террора, - в первую очередь для того, чтобы оправдать в глазах общественного мнения свой безжалостный курс; виселиц понаставили не только на Лисьем Носу, но и по всей империи - "успокоение должно быть кроваво-устрашающим". Герасимов никогда не мог забыть, как премьер вспоминал о беседе с лидером кадетов Милюковым; встретились в первые недели столыпинского правления, когда Трепов всячески поддерживал идею коалиционного министерства. Нервно посмеиваясь, Столыпин рассказывал Герасимову (встречались, как правило, после двенадцати, когда в охранку стекалась вся информация за день) о том, что Милюков, - ах, либерал, чудо что за конституционалист! - сразу же отчеканил "Получив право руководить империей, отчитываясь за свои действия перед Думой, мы недвусмысленно скажем революционным партиям о пределе свободы. В случае нужды, - если они будут гнуть свое, - поставим на всех площадях гильотины, - и не картонные, а вполне пригодные для трагического, но, увы, необходимого действа". Разошлись в одном лишь Милюков требовал "Министры должны назначаться и утверждаться Думой". Столыпин стоял на том, что должности министров внутренних и иностранных дел, военного и морского есть прерогатива верховной власти и на откуп Думе никогда отданы не будут. Из-за этого Трепов, незримо поддерживавший Милюкова, проиграл все, что мог. Государь, удовлетворенный тем, что кончились беспорядки и героем этой победы стал Столыпин, не взял дворцового коменданта Трепова на фрегат во время традиционного путешествия по шхерам, сановные "византийцы" сразу же оценили этот жест государя, со всех сторон понеслось: "Ату, Трепова, ату его, шельмеца!" Трепов этого не перенес, умер от разрыва сердца. Вместо бывшего своего любимца государь решил пригласить в плавание московского генерал-губернатора, адмирала Федора Васильевича Дубасова, - с ним его связывали давние узы дружества. |
