Корина прошипела сквозь зубы какое-то ругательство.

— Да, черт возьми! — призналась она. — Он смеялся, да еще как! Если бы вы слышали, как он смеялся!

Кэллаген глубоко задумался.

— Дальнейшие события вам известны лучше, чем мне, — сказал он. — Донелли объяснил, что самое выгодное в создавшейся ситуации — шантажировать Виолу, и для вашей старшей сестры наступили черные дни. Виола с самого начала открыла тете всю правду о своем замужестве. В сущности, это мисс Ваймеринг посоветовала ей молчать — из тех соображений, что Виола фактически никогда не была женой Шэрфема, который к тому же давно мертв. Но, поступив так, Виола нарушила закон.

Вы же сообщили Виоле, что встретили человека по имени Донелли, который знает всю правду, и уговорили сестру уступить его требованиям. Она начала платить шантажисту за молчание.

— Все так и было, — безучастно подтвердила Корина. — Некрасивая история, правда?

— Да, красивого мало, — согласился Кэллаген. — И все же меня интересует, почему вы согласились на это?

— Честно говоря, не знаю, — ответила Корина и задумалась.

После паузы она продолжала:

— Вероятно, было несколько причин. Во-первых, моя безумная любовь к Донелли. И вся беда в том, что с тех пор ничего не изменилось: я по-прежнему без ума от него, несмотря на приступы ненависти. Во-вторых, Виола сама виновата. В ней всегда было нечто такое, что приводило меня в бешенство. Да, я знаю, что вы скажете, — с горечью продолжала она. — Виола лучше меня. Она приличная, честная достойная женщина. Все время, пока продолжалась эта история, я чувствовала себя законченной дрянью. Она давала мне все, что я просила, — деньги, машины, меха… А я все более ожесточалась. По-видимому, хороший кнут мне милее, чем сладкий пряник, — Корина хрипло рассмеялась.

— Единственным человеком, по достоинству оценившим это, оказался мой муж. Это первоклассный специалист по втаптыванию людей в грязь.

— До сих пор все ясно, — сказал Кэллаген. — Но чего Донелли добивается сейчас? Зачем он послал второе письмо, копирующее первое?

— Он и в самом деле послал копию? — недоверчиво спросила Корина. — Ну и хитер! Замечательный артист, с крепкими нервами. В детстве такие обычно отрывают крылья бабочкам и интересуются внутренностями лягушки. Интересно, часто ли встречаются подобные типы? Настоящий мерзавец, пробы ставить негде… Кому же он послал второе письмо — тете Онории или Джону Гэлшинзу, третьему опекуну?

— Не угадали: он послал его старшему инспектору Скотланд-Ярда Гринголлу, возглавляющему расследование. Инспектор сам рассказал мне об этом.

— Все достаточно просто, Слим, — сказала Корина. — Не так давно я говорила с Донелли и предупредила, что Виола сыта по горло его все возрастающими притязаниями, он, ко всему прочему, страшный мот, а «Марден-клаб» не приносит практически никакого дохода. Ему просто нравится считаться владельцем клуба, так как это дает ощущение власти. Там он может встречаться с женщинами, которые ему по вкусу, — она невесело рассмеялась. — Я не тешу себя надеждой, что я у него единственная, и могу понять его: будь я мужчиной, я вела бы себя точно так же.

Кэллаген закурил новую сигарету.

— Корина, вы так и не объяснили, зачем Донелли послал второе письмо. Все ходите вокруг да около и углубляетесь в море. Моя жизнь снова в опасности?

— Ну что вы, дорогой Слим, — рассмеялась она, — я же предупреждена… Ладно, держитесь. Мы возвращаемся.

Она развернула лодку по широкой дуге, и холодные брызги полетели в их лица.