Кэллаген, удобно расположившийся в кресле у камина, лениво пожал плечами.

— Да, дела плохи, — согласился он. — Фирма закончит свое существование, если только не произойдет ничего совсем уж непредсказуемого, а на это рассчитывать не приходится. Вчера мне удалось придержать Гринголла: Патриция сказала ему, что мисс Ваймеринг якобы уехала навестить больную подругу или что-то в этом роде. Но это всего лишь отсрочка. Инспектор увидится с ней сегодня или завтра. Он торопится, поэтому, скорее всего, — сегодня.

— Да, он возьмет ее в оборот, — задумчиво сказал Николлз, прихлебывая виски.

— Круг сужается, — констатировал Кэллаген. — Мисс Ваймеринг, естественно, будет утверждать, что у нее и в мыслях не было трогать платок и оружие, и Гринголл с радостью примется за меня…

Николлз кивнул.

— И вышибет из вас мозги в соответствии с законом. Ответственность за манипулирование уликами — страшное дело. Все честно и благородно, никакой личной антипатии к частным детективам.

Кэллаген отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он, — эта хитрая лиса поступит иначе. Он понимает, что если обвинит меня, то я буду молчать, как рыба, пока меня не заставят давать показания под присягой, а ему нужно другое…

— Что же, черт побери, он сделает? — спросил Николлз.

— Гринголл попробует вступить со мной в переговоры, — ответил Кэллаген. — Он ведь точно знает, что это я передвинул оружие, стер отпечатки пальцев с рукоятки и убрал платок, но ничего не сделает нам при условии, что я объясню, почему мне пришлось так поступить. Но если я скажу ему правду, это будет равносильно признанию того, что наша клиентка Виола Аллардайс виновна в смерти своего отчима… Этого-то он и добивается. Тогда у него будет достаточно оснований рекомендовать коронеру передать дело на рассмотрение Большого жюри.

— Не слишком веселая участь ждет нашу клиентку, — согласился Николлз. — Будет скверно, если вам придется открываться Гринголлу, но вряд ли…

Он поморщился и замолчал.

— Что — «вряд ли»? — спросил Кэллаген.

— Сами знаете. Вы ничего не скажете инспектору, потому что питаете слабость к красивым женщинам. Значит, вы будете молчать и предпочтете получить оплеуху, но не допустите, чтобы мисс Аллардайс оказалась в пиковом положении. Так уже не раз бывало.

— Разве это не справедливо? — отозвался Кэллаген. — Виола Аллардайс — наша клиентка, а мы никогда не оставляем клиентов в беде.

— Господи, — взмолился Николлз, — не изменяет ли мне слух? Когда я припоминаю некоторые номера, которые вы выкидывали с некоторыми нашими клиентами, мне становится не по себе.

Он вздохнул.

— Впрочем, может быть, игра стоит свеч… если она хорошо заплатит.

Кэллаген улыбнулся.

— Она не заплатит нам ничего, — объявил он. — Единственный гонорар за это дело пока что поступил от Корины.

Николлз пожал плечами, наполнил бокалы и передал один Кэллагену.

— Мы работаем бесплатно на весь мир! — шутовски выкрикнул он. — Мы альтруисты! Зачем нам деньги, если нам обоим предстоит скоротать остаток дней в тюрьме?

— Бывает и хуже, — философски заметил Кэллаген, отхлебнув виски. — Лучше подумай, где сейчас может находиться твоя приятельница — та самая, что работает секретаршей у Донелли?

— Это проще простого — у меня есть ее адрес.