Платье не упало на пол сразу. Оно уже не держалось на плечах и лишь едва прикрывало грудь Амисии. Она опустила длинные ресницы в мучительном предвкушении… но Гален не шевельнулся. Амисия стояла не дыша, мгновения казались ей бесконечными; она все ждала, чтобы он наконец освободил ее от постылой ткани. Когда же вместо этого он убрал руки, у нее вырвался слабый возглас разочарования. И последняя преграда упала. Карие глаза широко распахнулись, а руки непроизвольно взлетели вверх, чтобы прикрыть дотоле спрятанную прелесть.

Гален перехватил ее руки и отвел их в стороны; его глаза, горевшие зеленым огнем, не могли оторваться от дарованной ему красоты. Один взгляд — и он сражен. Прошлой ночью так и случилось. Но его ожидало сказочное наслаждение, и на этот раз у него не было желания ни отвергать это наслаждение, ни откладывать его на потом.

Не в силах выдержать мощь его взгляда, Амисия закрыла глаза. Она готова была умолять, чтобы он положил конец этой огненной пытке… нет — вознес пламя еще выше. С бессильно опущенными по бокам руками, Амисия чувствовала себя потерянной в темной бездонной пропасти неутолимого желания. Когда Гален мягко прикоснулся губами к ее груди, горевшее в Амисии пламя разрослось в огненный вихрь, и она закричала от неожиданного наслаждения.

Хотя Гален и до того момента был уже ослеплен видом несравненных форм ее тела, его снова и снова поражала пылкость, с которой Амисия отвечала на его ласки. Собираясь обнять ее за талию, он выпустил ее руки — и они немедленно взметнулись к его черной гриве… она пыталась вернуть его губы туда, где они дарили ей такой невообразимый восторг… но он чуть-чуть отстранился. Горестный протестующий вскрик вырвался у нее из пересохшего горла, и Галена порадовало это новое доказательство ее неудержимого желания. Она делала все, чтобы вжаться затвердевшими сосками в крепость его обнаженной груди — а он… он удерживал ее на расстоянии тихого шепота, хотя и достаточно близко, чтобы эти чувствительные бугорки ощутили прикосновение жестких колючих завитков… и новый вскрик восторга, вырвавшийся у нее, был для него еще одной наградой.

Рассчитанными движениями подавшись вперед и вынуждая ее отклониться назад, он опустил ее на одеяло, которое Уолтер так аккуратно расстелил неподалеку от костра. И здесь Гален настиг ее своим сводящим с ума поцелуем. Она с готовностью покорилась его требовательным губам, жгучей ласке рук, которыми он провел вдоль ее тела, отбросив в сторону ненужное теперь платье… теперь он, и только он мог обладать ею безраздельно.

Все, что могло ее сдерживать, уже давно обратилось в прах. Амисия гладила его грудь и плечи, ее пальцы играли с завитками волос, которые так недавно дразнили ее своим прикосновением. Для нее в целом мире не существовало ничего, кроме жара и крепости его мускулов. Когда же он, отвечая лаской на ласку, нежно провел пальцами от ее шеи, через долинку между грудями, и ниже, и задержался на крошечной впадинке пупка — для Амисии это было уже последней каплей. Голова ее откинулась назад, а руки с силой обхватили его грудь. Застигнутый врасплох этим порывом, Гален утратил всякую власть над собой. Он опустился на нее всей своей тяжестью; он с ликованием ощущал, как подается ее плоть под напором его литого тела, как вершится вселенское чудо — слияние мягкого и твердого начал всего сущего. И когда она беспомощно и судорожно попыталась повторить ритм того танца, в котором они соединились прошлой ночью, он понял, что время пришло. Он высвободился из требовательных рук и, как ни снедало желание его самого, улыбнулся, услышав ее протестующий стон.