Потому я перехватил руку Вики, схватившей меня за причинное место, сжал ее и прорычал, склонившись над ухом:

— Хочешь увидеть, какие мы нежные? Сейчас покажу!

Я встал, рывком вздернул ее на ноги и повел за собой.

О, с каким удовлетворением я смотрел, как облетает уверенность с ее лица и проявляется страх. Такой же первобытный ужас плещется в глазах жертвы, когда хищник смыкает челюсти у нее на шее. У первого встречного официанта я вытребовал ключ от сауны, затащил туда Вику, уже немного успокоившуюся, затолкал в туалет и запер. А сам проскользнул на улицу мимо клетки, где танцевали три голые девицы, мимо амбалов-охранников, которые не стали ничего спрашивать.

Ледяной ветер надавал пощечин, и я пришел в себя. Н-да, новое тело преподносит сюрпризы. Как повел бы себя Звягинцев на моем месте? Да никак. Начнем с того, что он на моем месте не оказался бы.

«Чем мне грозит эта выходка? — думал я, вызывая такси. — Это зависит от того, какой вес в обществе имеет Вика Лесневич». Вот так, хотел обзавестись полезными знакомствами, приобрел врага. Или врагов.

Потом мне моральных оплеух надавал Мищенко, которого я, надо полагать, разбудил. Где это я шарахался? Чего это морда побита? А ну дыхни! Еще один такой залет — и нафиг с пляжа! То есть из общежития.

Но все-таки комендант меня впустил, вот только ворчал и тарахтел, сопровождая к комнате (похоже, хотел проследить, что я не ворвусь к беззащитным «деукам») и успокоился, только когда я запер дверь комнаты изнутри.

Я упал на кровать, вырубился прямо в одежде, и вот теперь Настя ломится в дверь, а я не могу встать, чувствуя себя сдутым шариком. И все-таки надо подниматься, а то коменданта на уши поставит, еще дверь придет вскрывать. Мищенко может.

Топая к двери, я понимал, прямо-таки нутром чувствовал, что разучился врать. Откат вселенной за лучшего в мире уличного бойца — я стал худшим в мире лжецом. Хорошо, что скрывать мне особо нечего, потому дебаф особых неприятностей не доставит. Ну, по крайней мере не должен.

Непослушными пальцами я провернул ключ в замке, выглянул в коридор.

Настя уже ушла, но услышала щелчок замка и вернулась. В руках у нее была тарелка с завтраком для меня.

Я посторонился, впуская ее в комнату.

— Где ты шлялся? — проговорила она и припечатала тарелку к столу так, что та чуть не раскололась надвое.

В ней колыхнулись… в молоке макароны. Надо полагать, сладкие. К горлу подкатил комок. С садика их ненавижу, просто до блевоты ненавижу.

Поскольку я худший в мире лжец, нужно строить ответ так, чтобы в нем не было лжи.

— Деньги зарабатывал.

Настя по-хозяйски уселась на кровать, шумно втянула воздух.

— Это каким же таким способом? Провонял весь сигаретами — фу! Ты же не куришь!

— Не курю, — честно признался я, надеясь уйти от первого вопроса.

Настя прищурилась и обиженно проговорила:

— Не ври про работу! Ты был в ресторане! И наверняка с бабами! Вон, лицо исцарапано все и… духами пахнет! А я, понимаешь, жду, волнуюсь. — В ее глазах заблестели слезы, голос задрожал, она всхлипнула. — Ужин тебе приготовила.

Говорить про беспредельные бои, не говорить? Все равно рано или поздно Кот-Шрек растреплет всем… Факт, что я должен отчитываться перед девушкой, с которой у меня был только поцелуй по пьяной лавочке, разозлил и окончательно развеял сон.

— Я участвовал в боях без правил, — честно сказал я.

Настя разинула рот, икнула, сложила руки на груди.

— Ох, Сашенька… В боях… Без правил? Это что же получается, ты в беспредельных дрался? Правда? И победил?

— И победил.