— Дурашка, — нежно произнес Лев Витаутович, потрепал меня по вихрам. — Беречь деньги не умеешь, зато умеешь быть благодарным — черта в нашем мире бесполезная в низких кругах общества, но единственно нужная там, наверху. — Он ткнул пальцем в потолок. — А, к черту, чего это я разворчался? — Он прихлебнул кофе, закрыл глаза. Потом распахнул их. — В банк деньги не вздумай класть! А то с твоим талантом находить на жопу…

— Не вздумаю, — перебил я. — Знаю, что эти деньги светить нельзя.

— Правильно. ОБНС на такие доходы глаза закрывает, но если сигнал поступит — обязаны будут отреагировать, понял?

— Понял. Шиковать и швырять деньгами не буду.

Витаутович кивнул, а я отхлебнул кофе — от слов тренера во рту пересохло. Кофе был… странный. Такой любят варить в Турции.

— И молодец. И вот еще. За Рину тебе отдельная благодарность лично от меня. Слышал, наши собираются сюжет снять для телевизора, наградить тебя чем-то. Рад?

Я напомнил себе, что мне нельзя говорить даже полуправды, а потому следует взвешивать каждое слово, особенно — когда речь зайдет о моей амнезии. Прежде чем ответить, я задал себе тот же самый вопрос. Рад ли я излишнему вниманию к своей персоне? С одной стороны, это поможет в планах пробиться в верхние слои местного общества. С другой…

— Да не особо. — Пожав плечами, я достал телефон. — Вот такой получил за прошлый подвиг.

— Знаю, — сухо ответил тренер, буравя меня взглядом.

— Получу еще один? А на хрена он мне? — И снова получилось вполне искренне. — Я больше рад, что Дарина на поправку идет, что с ней все хорошо обошлось и что грабителей повязали.

— Не тщеславен, значит, — хмыкнул Лев Витаутович, сделав где-то в своей голове нужную пометку в моем досье.

С минуту мы молча пили кофе. Потом Витаутович плеснул коньяк в бокалы и принялся греть его ладонями. Но тягучие ножки он рассматривать не стал, потому я оценивал их украдкой. Я делал все точно так же, как он, и приготовился получать удовольствие, как Витаутович вдруг решил выявить во мне буржуйского шпиона, не иначе.

— Учись, Саня, коньяк с правильной закусью пить, — наставительно сказал Лев Витаутович. — А закусь называется «Николашка», слыхал?

Конечно слыхал! — хотелось мне ответить, но я просто мотнул головой, что по амплитуде легко могло сойти и за кивок. На мое счастье Витаутович, чертов эстет доморощенный, был занят тем, что замешал в блюдце молотый кофе с сахарной пудрой, обмакнул в него тонко нарезанный ломоть лимона и протянул мне. Серьезно? Размечтался, Саня, продегустировать легендарный коньяк. Но ты главное язык затяни куда поглубже и молчи, не отсвечивай.

— Говорят, традицию эту — коньяк закусывать лимоном, посыпанным сахаром, — заложил сам Николай Второй, последний российский император, — тоном профессора МГУ сообщил Лев Витаутович. — Мол, любил он с утра заложить за воротник, а чтобы дражайшая супруга не ругалась, заливал коньяк в чайник и под видом чая оприходовал. Ну и для достоверности легенды пил вприкуску с лимоном и сахаром. И гляди-ка — пошло в народ. Теперь даже в Политбюро товарищи так употребляют…

Моя душа кричала, что нельзя НЕЛЬЗЯ!!! Перебивать вкус восемнадцатилетнего коньяка цитрусовыми — за годы совместной жизни Алена искоренила эту дурную привычку. Но как мне объяснить, откуда советский юноша из глухомани знает такие тонкости?

Никогда Штирлиц не был столь близок к провалу. К счастью, Лев Витаутович не стал есть лимон прямо сразу, и вкус коньяка я почувствовать успел.