Я напрягся, но не выдал беспокойства, а усмехнулся. Вот так, значит. Везде камеры, и самое удобное место для подкупа — сортир. Перед тем меня морально подготовили, подсунув записку, а теперь хотят побеседовать уже по-взрослому. Но я ни с кем говорить не собираюсь, как и не собираюсь сдаваться. А самый бесконфликтный выход из ситуации — прикинуться дурачком: ничего не понял, записку не видел. Я взял пятящегося парня за плечо.

— Странное место для переговоров, не находишь? Или похоже на то, что я так напугался, что мне надо в сортир?

Парень покосился на камеру в конце коридора и затараторил:

— Мне велели привести вас сюда…

— Короче, Нерушимый, — донеслось из туалета, — иди-ка сюда на пару слов.

Голос был грубый, незнакомый, а говор какой-то не очень чистый, как будто говоривший крякал.

Парень пробормотал, что он свое дело сделал, и слинял. Я же не сдвинулся с места.

— У тебя там понос или запор? Обязательно в туалете общаться?

— Сюда иди! — прошипел голос.

— Ну точно запор. Слышь, братан, ты эта, сам как-нибудь, лады? Не люблю запах дерьма.

Насвистывая мелодию из «Убить Билла», я направился прочь.

— Ну ты, сука, дозвезделся! — в туалете рыкнули, а следом донесся топот подошв по плитке.

Я остановился, развернулся, сложив руки на груди, подождал туалетного утенка. Дверь распахнулась, на пороге появился бритоголовый здоровяк с щетиной на злом лице. Злость его была понятна — хотел спокойно передать слова босса и свалить. Причем, по его разумению, босс у него выше и круче гор Кавказа, а потому я сразу должен был бить поклоны, кивать и со всем соглашаться.

Меня это достало. Достало в прошлой жизни, но там все, на что меня хватило — это заняться бразильским джиу-джитсу, чтобы уметь постоять за себя. Здесь…

Здесь я хочу проучить этого придурка. Я узнал его, ему только нашивки «ДНД» не хватало на кожаной куртке с меховым воротником — один из охранников на рынке, который вел меня к Достоевскому. Но учить его на глазах у всех и правда не стоит.

Пока он буравил меня взглядом, я пошел к нему, пихнул плечом и зашел в туалет. Обернувшись, спросил:

— Че встал? Ты же хотел поговорить? Пойдем поговорим.

— Не борзей, — огрызнулся он.

Он не видел во мне ровню, ведь был раза в полтора крупнее и старше, и он был человеком Доста, а я — непонятным пацаном. Но, видимо, понимал, что «мясные» турниры случайно не выигрывают, потому вел себя осторожно.

— Короче, так. Записку получил?

— Это у тебя такой красивый почерк?

— Не твое дело. Короче, забудь, че там написано. Обсосы из спорткомитета заменили тебе противника на Ибру. Шансов у тебя нет, так что против тебя даже не принимают ставок.

— В курсе. И че?

— Теперь тебе нужно продержаться и проиграть по очкам. Условия те же — сотка. Большие люди хотят, чтобы ты побегал от него. Если…

— А что за большие люди? Высокие, что ли? Или просто жирные?

Мой вопрос он понял не сразу. Его лицо выразило сначала недоумение.

— В смысле высокие… — А когда дошло, он нахмурился. — Ты че гонишь?

— Слушай, я тебя знать не знаю. Приплел какую-то записку, гонишь сам про каких-то больших людей, требуешь что-то. Неинтересно.

Отвернувшись, я сделал вид, что собираюсь уйти, но он не дал — схватил меня за плечо. Перехватив его руку, я вывернул ее так, что он завалился мордой в пол.

— Отпусти, твою мать! — зарычал он и попытался высвободиться, но сделал только хуже.