— Не кричи, — пробормотала мама.

Кэми прекрасно все понимала. У Джареда и Эша не осталось магии, только у Лиллиан, но она была недостаточно сильна, чтобы уверенно противостоять Робу. Все остальные, папа, а что еще хуже, Томо и Тен, были беззащитны. Детей нельзя было подвергать опасности.

Она уже чувствовала тревогу Эша, бьющуюся об ее хрупкое хладнокровие, как таран в стеклянные двери.

«Уходи, — сказала она. — Не говори никому, не помогай нам. Говори всем, что мы в порядке. Заставь их идти дальше, пока не доставишь моих братьев в безопасное место».

— Надеюсь, вы не решили, что дома будет довольно, чтобы расплатиться за содеянное вами?

По-видимому, это был риторический вопрос. Роб не походил на человека, которому нужны были ответы. Он сделал шаг по направлению к ним, и Кэми увидела скованность в его движениях. Он поморщился, когда наступил на больную ногу. Девичьи губы изогнулись в невольной улыбке, а лицо Роба помрачнело.

Он шел вперед, подволакивая ногу, то и дело запинаясь о булыжники неровной мостовой. Кэми понимала, что если они побегут, ничего хорошего из этой затеи не выйдет, да и маму все равно для этого слишком сильно трясло. По мере того, как Роб подходил к ним все ближе и ближе, Клэр с Кэми все сильнее вцеплялись друг в друга.

— Беги, — прошептала мама.

— Нет, — прошептала Кэми в ответ, и громче: — Нет. Чего ты хочешь, Роб? Хочешь, чтобы все в этом городе подчинялись тебе, чтобы предоставили тебе знаки послушания и принесли жертву? Решил, что моя мама была одной из тех, кто сделает это, кто живет только ради того, чтобы служить тебе? Но она не такая, какой ты ее считал. Она выше этого. Все в этом городе выше этого. Никто в Разочарованном Доле не будет больше жить или умирать, чтобы служить тебе.

Роб ухмыльнулся.

— Мне не нужны слуги. Но ты права, я не хочу, чтобы благодаря опрометчивым поступкам Клэр у кого-то зародились не те идеи.

Он протянул к ним руку. Кэми почувствовала, как ее мама вздрогнула и сжала руку дочери еще крепче.

Кэми загородила собой мать, встав прямо на пути у Роба. Она схватила его за запястье, дернула его руку вперед и завела ее ему за спину. Она услышала, как он вскрикнул от боли, и тут на нее бросился волк. Девушка ударилась головой о мостовую и мир превратился в кошмар, в котором были только мрак и зубы, и крик Эша, не умолкающий у нее в голове.

Она почувствовала то мгновение, когда его решимость отступила, и он побежал назад. Она вцепилась пальцами в грубый волчий мех, и ей на какое-то мгновение удалось сдержать зверя, вынудив его щелкнуть челюстями в дюйме от ее лица, обдавая горячим дыханием, чтобы она смогла повернуть голову и взглянуть на мать.

Роб продолжал идти вперед сквозь свет уличного фонаря, а Клэр все больше сжималась в тени, отбрасываемой статуей Мэтью Купера, мужчины, ставшего источником для Линбернов, семье которого достался дом, что Роб сегодня сжег.

Роб протянул руку и коснулся волос Клэр. Он поднял руку, с одним длинным локоном, завитым в центре его ладони. Локон трепыхался на ночном ветерке, как бронзовая лента, но когда его коснулся свет, — он побелел.

— Ты всегда была такой красивой, Клэр, — сказал Роб. Единственным звуком, кроме его голоса, было дыхание Клэр, тяжелое и частое от страха. — Может быть, ты думаешь, что я пожалею тебя за это. Но я всю жизнь любил только одну женщину, — Он помолчал и добавил почти нежно, но категорично, — и это, конечно, не ты.

Мир взорвался, заполонив пространство шумом, топотом бегущих ног и волчьим рычанием, ослепив Кэми пылью. Она мысленно услышала голос Эша, который снова и снова звал ее, и почувствовала его руки, оттаскивающие ее назад.