В огне гибли всевозможные твари, о существовании которых я раньше даже не подозревал, и которые больше нигде и не могли жить, кроме как во Тьме. Тут гибли и другие такие же путешественники, как я — им не повезло оказаться здесь, когда мне вдруг захотелось примерить кольцо бога.

Моя душа тоже начала гореть, боль ворвалась в каждую частичку меня… Но на пределе зрения я успел увидеть, что посреди этого огненного ада что-то светится. Оно отличалось от окружающей действительности, и выглядело чужеродным.

Что-то… что именно? Мой воспалённый от страданий разум попытался дать оценку сияющему предмету, и на ум пришло только слово «яблоко».

А потом я сгорел…

* * *

— Малуш! — меня тормошили, и это было очень больно, — Моркатова твоя стужь, очнись!

Хриплый голос сразу же заставил мой разум очнуться. Разум, но не тело.

— Северные твои ляжки, ты видишь, что у него всё обожжено⁈ Даже одежда сгорела, а ты ему когтями прямо по ожогам… Ах, ну да, у вас же там на севере, наверное, только обморожение заработать можно.

Голоса Виола и Креоны я сразу узнал. И удивился, с какой усталой и надорванной хрипотцой разговаривал бард — будто он самую малость трое суток пел и играл, разгружая при этом грузовой корабль.

Бард был прав — мою кожу жгло, будто я голышом сутки целый день провалялся на солнечном пляже. Но Виол зря ворчал на Креону. В тех местах, где она меня касалась прохладными пальцами, становилось легче.

— Пустобрёх ты, — ворчала Креона, хотя делала это без особой злости, — Лучше бы помог. Там же, у ворот, ты смог?

— Ох, детка, видит Маюн, у меня на это совсем нет сил. И вдохновения… Ты же знаешь, у нас, бардов, очень тонкая магическая натура.

— Видела я, как вы её утолщаете, — буркнула чародейка, — Целыми бочками пива и казанами мяса.

— Не без этого, — усмехнулся Виол, — Но ты рассуждаешь поверхностно… На самом деле я не могу колдовать, если струны моей души не натянуты. Там, когда я очнулся и увидел, какая ты прекрасная и женственная, лежишь такая беззащитная, и моё сердце дрогнуло…

Эх, я бы тоже усмехнулся. Креона, конечно, была красоткой, со своей северной изюминкой, но женственность не совсем гармонировала с её хриплым, будто прокуренным голосом.

— То есть как очнулся? Хорлова ты падаль, это я тебя растормошила!

— В той балладе, которую я собираюсь написать, такие мелочи ни к чему.

— Баллада? — слегка удивилась Креона.

В этот момент я открыл глаза и схватил её за руку. И вправду, мне всё лицо жгло так, что даже слабый свет, пробивающийся через листву, казался мучением.

— О, святоша, очнулся, — чародейка улыбнулась, — Или как тебя там…

Я заворожённо смотрел на свою правую руку, где на среднем пальце красовалось кольцо. Только оно казалось не надетым, а вросшим в плоть и даже прикрытое по краям кожей.