Вся эта махина свернулась колючим воющим клубком, и я, схватившись за торчащий из полуметровых игл нос, оттянул чудище в сторону и поспешил дальше. Монстр тут же развернулся, проскулил что-то обидное, и сиганул в кусты.

— Это был… это же… — испуганно пропыхтел сзади бард, едва поспевая за мной, — Маюнова грусть, это ж медоёж! Ох, говорят, в тяжёлой царской пехоте есть такие!

— И что⁈ — рыкнул я, не оглядываясь и поправляя сумку на плече.

— Просто ты, громада, самая злая голая задница, которую я видел в своей жизни, — буркнул тот.

Креона, услышав это, не сдержалась и усмехнулась:

— Я слышала, что у броссов считается настоящей честью идти в бой голышом.

Когда в темноте зарослей впереди вдруг открылся зелёный глаз, до боли знакомый, я тоже не остановился. Засвистел пущенный в меня язык, но я подставил топорище, потом сразу же прыгнул вперёд, врываясь в заросли.

Это оказался уже знакомый монстр — тело ящера, шипастые плечи, и ма-а-аленькая голова с хоботком. За этот хоботок я и схватился, просто зажав его ладонью, и вклинил топорище между шипами, не давая твари скрыть за ними крохотную голову. Так-то, если бы он вытянула плечевые шипы на полную длину, соединив в купол, то проткнула бы мне руку.

— Кутень! — рявкнул я.

Через мгновение цербер вылетел из топорища, вгрызаясь в зелёный глаз, и тут же нырнул во Тьму. Обезглавленное чудище свалилось к моим ногам, а я пару мгновений удивлённо смотрел на свою руку, утопающую в тёмном портале.

Это была досадная ошибка, ведь по всем законам магической природы моя ладонь и часть предплечья должны были испариться, но…

Но я чувствовал руку! Смердящий свет, я чувствовал ту часть, которая из-за малыша Кутеня случайно оказалась во Тьме, и даже мог пошевелить пальцами.

Правда, уже через пару секунд я с диким криком вырвал её обратно, и по глазам резанул яркий свет. Дикое пламя, объявшее предплечье, лизнуло меня по лицу, а от боли мой разум чуть не отключился.

Прикусив губы до крови и стиснув кулаки, я некоторое время стоял перед поверженным монстром, ожидая, пока языки пламени, облизывающие руку, не потухнут. Сияние кожи погасло, а вместе с ним ушла и боль.

Вопросов было море. Из ответов я понял только то, что у меня продолжаются свои, особые отношения с Тьмой. Грубо говоря, Тьма теперь не растворяет моё тело, и это радовало. Огорчало то, что я всё равно могу там сдохнуть от взрыва своей же крови.

Рука перестала полыхать и приобрела здоровый розоватый цвет. Я поднял её и на всякий случай пошевелил пальцами, особенно глядя на тот, на котором было вросшее Червонное Кольцо.

Конечность целёхонькая… То есть, моя кровь вскипает, но не убивает. Хотя мне очень больно.

Странная, очень странная защитная магия. Вроде бы магия огня, но другая… Но это что-то прямо новенькое и даже абсурдное — эдакая магия садомазохистов.

За спиной донёсся голос барда:

— Северная моя прохлада, ты можешь что-нибудь сказать? У меня кончились слова, чтобы передать моё удивление…

— Видит Морката, нет, — послышался ответ Креоны, — Гусляр, я вижу то же, что и ты, и знаю не больше.