Я падал в ледяную вечность, улыбался и просто думал.

Теперь-то меня точно можно назвать вестником тугодумия… Спасало то, что мысли варвара и так не отличались особой скоростью. Ведь я догадался о самом важном только здесь, перед лицом смертельной опасности, а мог бы и раньше.

Чтобы спасти Агату, я больше не мог жалеть свои магические контуры. Эта была простая мысль, но в то же время необыкновенно сложная.

Да, я лишил себя шансов стать сильнее… Быть может, мне теперь не удастся сохранить даже рассудок, и мы с Анфимом и Лихом будем вечно скакать по магической зоне вместе.

Но другого пути не было. Что это, снова жертва?

Да-а-а…

В играх с бессмертными только так. Та простая истина, что для смертного что-то может быть важнее, чем хрупкая и короткая жизнь, непостижима для богов. И именно поэтому «жертва», о которой говорил тогда Отец-Небо, ломает границы между мирами.

Я даже почувствовал, как моя душа будто бы отрывается от тела. Затрепетала на ветру, будто кусок полотнища, цепляясь последними контурами и разлетаясь под порывами.

Ох, прости, Агата, я пытался…

Вот полотнище души трепыхнулось последний раз, отрываясь от ставшего уже родным тела. Прощай, Малуш, упрямый ты вестник наивности!

И тут же я почувствовал, как меня подхватывает незримая рука, огромная и тёмная. Бездна всё-таки достала меня и требует своей доли от моей души? Нет, я почему-то не чувствую её смрада…

Ну надо же, Всеволод, для тебя уже и Бездна воняет? А как же «смердящий свет?»

Хм-м-м… А может, это Отец-Небо? Нет, слишком мрачные ощущения.

— Смертный, хватит уже мечтать, — раздался насмешливый голос Хморока, — Тебе вроде бы уже говорили, что в этом и заключается твоя сделка с Небом. Он не придёт, поэтому сам, всё сам…

Чувствуя, как сильные божественные руки снова запихивают в тело мою разорванную в клочья душу, я немного усомнился в его словах. А разве это не считается за божественную помощь?

— А нападение Бездны не является вмешательством? — в ответ на мою мысль усмехнулся Хморок, которого я так и не видел.

Тем более, где я его должен был увидеть? Я всё так и летел в тёмном колодце, ничего не чувствуя, кроме холода.

Про Бездну, кстати, Хморок хорошо подметил. Она меня чуть не убила голыми божественными руками, а Отец-Небо будто бы плевал на это.

— Смертный, недотёмный ты жрец, когда вдруг ты стал таким наивным? Игра продолжается до тех пор, пока хотя бы один игрок соблюдает правила. Не думай, что Отец-Небо спокойно смотрит на все твои злоключения…

Странно было слышать это от тёмного бога. Как бы там ни было, в любом мире собака пишется через «о», и тёмные силы являются тёмными… То, что Хморок, бог мрака и смерти, защищает этот мира от вторжения Бездны, до сиз пор было для меня парадоксом.

— Ты верно подметил, что я — бог смерти. И кое-что могу, ха-ха-ха! — хохот Хморока резонировал от стен вокруг, а его руки грубо сшивали мою душу из лоскутов обратно.

«Что-то ты ничего не мог, пока Бездна меня убивала наверху», — со злостью подумал я, наконец собрав свои мысли в кучу. Упаковка души обратно в тело прошла успешно, и я даже снова почувствовал боль от холода.

— Я хоть и бессмертный, но не самоубийца, чтобы лезть на высшую богиню, — Хморок снова засмеялся, — Но ты здорово придумал, решив умереть на глазах этой сумасшедшей. Я ещё не видел, чтобы так возвращали свою душу обратно.

Именно в этот момент я вдруг понял, что именно было не так с моими ощущениями. Словно надорвалась ниточка, до этого связывавшая меня с Повелительницей Тьмы.

Свобода… Вот это чувство. Свобода!

— Дурень, ещё ничего не закончилось.