Первым делом я подумал о Белом Камне. Если я разгадал его действие, то я его нашёл. Мне даже не пришлось ничего воображать… Открыв глаза, я посмотрел на белый камушек в моих пальцах.

— Удобно, — буркнул я, переводя взгляд на другую руку.

В ней лежала уже не дубина, а самый настоящий топор. Массивное двустороннее лезвие, способное одним махом отрубить голову быку, тускло поблёскивало металлом во мраке пещеры.

— Так вот ты какой, Губитель Древа…

Я поднял оружие, потом приложил белый камушек к лезвию. Как и ожидалось, тот будто бы втянулся внутрь, оставшись просто белым пятном на железе. Вот и соединились камни, имеющие свойство смотреть в прошлое и будущее.

В задумчивости я поскрёб щетину на щеке. Так, а если… Опустив взгляд, я приложил лезвие к ране на животе. Что там надо подумать, чтобы исцелиться? И получится ли? Э-э-э… У Бездны заболи, у Яриуса заболи, а Малуша исцели.

Убрав топор, я поражённо уставился на гладкую кожу без единой царапины, где остались лишь потёки крови.

«Смертный, я бы на твоём месте не увлекался и мой предел бы не тратил. Ты же знаешь божественные законы».

— Без тебя знаю, — проворчал я, вставая и примериваясь к глыбе льда.

Глава 31

Работать топором приходилось аккуратно, потому что Губитель прорезал лёд как масло, и его лезвие явно не увидело бы разницу между льдом и плотью.

Покалеченные магические контуры отзывались головной болью, точные движения давались с трудом, да ещё мешали сомнения, вдруг закравшиеся в душу. Для чего это всё было, если я растерял всю силу?

Ну, спас я Агату… Сейчас она вытянет Креону из ледяного омута, потом они откроют сундук с дитём соловьиного дракона, нас отпустят, и…

И что дальше?

Что сможет калека, недомаг и недовоин, который, чтобы примериться ударом топора, тратит на это несколько секунд?

Интуиция сейчас тоже, кстати, не работала, но опыт Всеволода я ещё не растерял. И сразу понял, что это не мои мысли, и откуда дует ветер.

— Иди погрейся на солнышке, грязь, — прошептал я, тяжело дыша.

Бездна наверняка была ещё здесь, но законы мироздания никто не отнимал, она явно потратила почти весь предел… Но не сдалась, и теперь атаковала такими вот тонкими, на грани ощущения, ментальными ударами.

И, надо сказать, её магия работала… В моих глазах, залитых потом, темнело и время от времени плавали золотистые круги. Я просто устал… И самым огромным желанием было просто бросить всё и лечь спать.

Наконец освобождённая Агата выскользнула мне на руки из расколотой ледяной ловушки, и я свалился на колени, до того тяжёлой мне показалась чародейка. Нет, до того я ослабел.

Кое-как уложив её на камни, я ласково поправил серебристые волосы Агаты Ясной, с огромным удивлением читая свои чувства. Да сожри меня… кхм… Маюн! Неужели бывший Тёмный Жрец обрёл возможность любить⁈

В это чудо мне верилось с трудом. Эта способность вырезалась из души в самом начале Тёмного Пути, поэтому… Недобро заурчав, я тряхнул головой, выгоняя ненужные мысли. Пшла вон, сраная Бездна, из моей головы!

Дочь Луны не просыпалась, а я плавал между сном и явью, остро ощущая, что через несколько мгновений просто свалюсь. Поэтому, недолго думая, я просто поцеловал Агату…

Вообще, во множестве сказаний герои так спасают красавиц, чем же хуже я, обычный бросский воин?

* * *

Странное это было ощущение. Вроде бы я всё ещё видел себя в пещере, сидящим и бережно обнимающим бездыханную чародейку… Но в то же время я понимал, что это не та пещера.

Это не я…

И в моих руках не Агата.

Я был Хмороком и держал в объятиях Моркату. Серьёзно раненым Хмороком, кстати — я видел пробоины в моих доспехах и чувствовал, как утекает из меня кровь.