Кутень был уже внизу, но не мог протащить девочку ко мне сквозь горящую деревянную утварь, которой был заполнен весь амбар. Поэтому он спрятал ребёнка в небольшой подпол, хотя дым уже пытался просочиться и туда.

Впервые я пробовал растянуть свой огненный купол, одновременно закрывая им выход и в нём же передвигаясь между горящих коробов. Мне уже и самому воздуха не хватало, поэтому я чуть приоткрыл в магическом барьере щель с улицы.

Удержание всей этой мыслеформы требовало огромной концентрации, поэтому с меня пот лил ручьём. Да ещё и собственное пламя «огненного яйца», хоть и не обжигало меня, но грело будь здоров. Тяжело дыша и сплёвывая пот, я думал об Агате — вот уж кто затушил бы весь амбар одним порывом ледяного ветра или накрыв его какой-нибудь особой магистерской печатью.

Расщелину мне в душу! Да я б лучше ещё один вражеский отряд сжёг, чем это вот всё! Кстати, это один из самых противных секретов любой магии — разрушение всегда требует меньше энергии и усилий, чем любое созидательное заклинание.

Моих варварских мозгов едва хватало, чтобы одновременно удерживать в мыслях форму вытянутой гантели, в которую превратилось моё «огненное яйцо», при этом эту же гантель потихоньку растягивать, да ещё и умудряться держать открытым отверстие для дыхания.

Огненная оболочка прожигала путь, но попадались железные и каменные инструменты, об которые я споткнулся, едва не потеряв концентрацию, но кое-как встал. В основном я сосредоточился на двери амбара, и поэтому рядом со мной защитная плёнка начала сквозить, пропуская дым. Я закашлялся, вдохнув гарь… Да вашу ж мать-Бездну!

Заскулил Кутень, до которого оставалось всего ничего. Он тоже что-то делал, подрагивая своим кромешным телом над люком в подпол, где лежала бездыханная девочка, и не позволял дыму пройти туда сквозь его тело.

Я замер, чувствуя, что достиг предела. Ещё немного, и мне придётся выйти из-под купола в пекло амбара. Задержав дыхания, я подумал: «Ну, теперь счёт пойдёт на мгновения!»

— Держу, Малуш! — далёкий и приглушённый голос Креоны донёсся до меня, словно спасительный звон.

Я с огромным облегчением отпустил мыслеформу, снова превращая «огненное яйцо» в обычное яйцо. Тут же я, шагнув в подпол, бережно взял девочку, обтекая и её своей защитой.

Через минуту я снова был у ворот, глядя на мерцающий ледяной пузырь, запечатавший прожжённый мной проём. Креона выпустила меня под радостные возгласы деревенских, и я, испарив свою защиту, передал ребёнка плачущему старику.

— Не дышит, не дышит! — запричитал он, — Убийцы!!!

Я подумал вдруг, что это он про нас, но старик тряс кулаком куда-то в другую сторону. Через мгновение к нему подскочил Виол.

— Давай, старый, помогу. Я умею!

— Сынок, помоги, Сияной заклинаю…

Виол сразу заставил положить девочку на землю, стал давить ладонями ей на грудь и вдувать воздух через рот.

— Дык что ж ты делаешь-то⁈

— «Песнь дыхания» это, старый. Не мешай!

А я и не думал, что наш бард имеет талант целителя. О такой «песне дыхания» мне слышать не приходилось, но буквально через несколько секунд девочка и вправду ожила. Закашлялась и, открыв глаза, просипела:

— Дедушка…

— Вну-у-ученька!!! — запричитал дед.

Ему, словно на подпевках, в счастливых рыданьях вторили сразу несколько деревенских женщин.

Ну, значит, успел… Со вздохом сев прямо на грязь, я обернулся, глядя, как Креона сосредоточенно двигает руками, покрывая стены амбара толстым слоем инея.