Виол с Лукой рыбачили, смастерив удочки из запасных струн для лютни, и недовольно посматривали в сторону кустов — грохот Бам-бама распугивал всю рыбу.

А Креона просто грустно смотрела в воду, сидя на травке и обняв колени. Что там с её мамой, я ещё не спрашивал, потому что и так чувствовал, что всё нормально — у такой высокопоставленной колдуньи, которую пытались убить возле Моредара, явно теперь были какие-то неотложные дела. Скорее всего, устроит головомойку Нереусу, набравшему себе в советники и наместники отпетых злодеев.

Это у нас уже с Агатой традиция даже… Я вытаскиваю её из какой-нибудь задницы, она же машет ручкой, оправдываясь важными делами. Ну, что ж, это значит, что мы ещё точно встретимся.

Все эти два часа я, строго-настрого запретив меня отвлекать, разбирался, что же со мной произошло, то впадая в медитацию, то выходя из неё. Вердикт был хорошим, хоть и с ложкой дёгтя… Я действительно прыгнул на два ранга, поднявшись на пятый. То есть стал магистром огня.

В то же время источник воздуха, который мне не удалось развить вслед за огненным, так и остался на прежнем послушническом ранге, и поднять его теперь не представлялось возможным. Ну так пойди объясни отцу драконов, решившему меня одарить, что надо было и магию воздуха приподнять…

Мне были доступны лишь небольшие воздушные фокусы, но по этому поводу я не горевал. Ведь то, во что раскрылся источник магии огня, даровало мне воистину огромные возможности. Опалённый до черноты валун на краю полянки уже несколько раз подвергался моим пыткам.

Но я чувствовал ещё кое-что… Бросская кровь, жарко реагирующая на Тьму, и огненный источник начали сами взаимодействовать между собой. Кутеня, гоняющегося в зарослях с Бам-бамом, я теперь чувствовал не только разумом — жжение в крови превратилось в тепло на коже, едва цербер приближался. И это тепло перемещалось в ту сторону, куда передвигался Кутень.

Я чувствовал Тьму теперь гораздо острее. У меня и раньше не было с этим проблем, но это были внутренние ощущения, а сейчас это перешло на физический план. И это значит, что надо работать с огненной аурой так же, как я развивал когда-то Тёмную Ауру…

Было и ещё что-то, связанное с огнём, Тьмой и бросской кровью. И эта мысль не давала мне покоя, вызывая уже забытый азарт. Когда я был Всеволодом, я радовался таким вызовам, когда нужно было разгадать очередную грань магии.

А пока я водил ладонью вслед за движениями Кутеня, не открывая глаз. Впрочем, кожа реагировала не только на цербера, но и на барда, едва я наставлял на него ладонь.

Ощущения были неясными, то усиливались, то успокаивались, и мне пришлось подняться, чтобы под удивлённые взгляды остальных отсесть ближе к опалённому валуну. Впрочем, они помнили, что отвлекать меня пока запрещено.

На новом месте я понял, что меня путало — бросская кровь реагировала и на барда, и на что-то далёкое на другом, южном берегу пруда… Оно, это что-то, было даже не в лесу, а ещё дальше, наверняка не один день пути.

Я снова вернул ладонь к Виолу. Раньше я за ним увлечений тёмной магией не наблюдал… Впрочем, моё чутьё на опасность пока молчало, хотя я знал, что такие мелочи нельзя оставлять нерешёнными.

От бледного Виола слегка несло тёмным запахом упыря, даже Бам-бам его немного сторонился. Такое чувство, что упыри поваляли барда по всей магической зоне, не покусав, а облобызав с головы до ног.

И всё же на небе яркое солнце, а Виол сидит, даже не прикрываясь рукой, и помогает Луке надеть червяка на крючок. У него, кстати, оказалось много рыболовных крючков, что неудивительно для странствующего песенника.

— Видит Маюн, надо другой поплавок… Давай вот эту твою палочку.

— Нет, господин Виол, — Лука, который до этого то и дело крутил в пальцах какую-то веточку, спрятал её за пазуху, — Эту нельзя.