Тварь, кстати, пока я всё это искал, уже залечила свои раны, и милосердие Древа в который раз меня впечатлило. Что-то тут было не так.

— Убей! — прохрипел монстр, когда я в очередной раз подошёл.

— Да ну вестник ты тупости, этим и занимаюсь, — раздражённо бросил я.

Я замер, поражённый догадкой. Скорее всего, Древо исцеляет потому, что этот бросс всё ещё жив! Но его жизнь зависит от внешней оболочки, вот раны и затягиваются.

А раз бросс жив, то это как бы и не упырь…

Если не трогать узор на груди, то тварь выдерживала всё. Раны от клинка и копья, даже если я умудрялся прошибить панцирь, затягивались за считанные секунды. Огненный вихрь, даже подкреплённый Кутенем, вообще не причинял никакого вреда… Хотя я запускал огонь с небольшого расстояния, не желая ещё больше разрушать и так пострадавший Углеяр. Слишком мало места для глобальных экспериментов… и мне ещё мою телегу искать и откапывать.

Один из артефактов Храмовника, кстати, неожиданно сработал. Причём не тот, от которого я что-то ожидал… Я видел, как мой Лука умеет вызывать священное сияние, испепеляющее упырей. Так вот, подобное сияние от первого артефакта на монстра никак не повлияло. Может, сияние у спившегося паладина было уже не то?

А вот второй артефакт, который оказался обычным фонарём, излучающим такой же обычный солнечный свет, неожиданно заставил упыря заорать и задымиться. Его панцирь и верхние ткани начали буквально тлеть, и, повинуясь наитию, я спрятал артефакт, а затем наблюдал за тем, как едва появившаяся кожа бросса заново начинает обрастать внешней оболочкой.

Солнце, как я и думал, оказалось самым верным средством.

— Хм-м, — я крепко задумался, потом снова достал медальон-фонарь. Спрятал. Достал. Спрятал…

— Чтоб тебя… Хморок сожра-а-ал!

— Да здесь он, не переживай, — с усмешкой ответил я и больше уже артефакт не прятал.

Как я и ожидал, верхние ткани довольно быстро сгорели, и вскоре передо мной лежал голый, окровавленный, едва живой бросс. Вот только стопа у него оказалась отрублена, да на теле нашлись раны, нанесённые мною же, и это снова заставило меня крепко задуматься… Значит, всё заживление монстра происходило только за счёт упыриных тканей?

Ох, бросские мои мозги, расщелину им в душу! Сок Древа ведь не исцелял, а просто поддерживал жизнь в этом броссе, пока яд упыря её высасывал! Получалось, выпив яд, бросс становился заложником, медленно отдающим свои жизненные силы…

Одновременно эта прослойка защищала тело от действия яда и не давала бросской крови пережечь Тьму. Вот такая вот злая ирония.

— Ты… Малуш… — бросс, истекающий кровью пошевелился и изумлённо уставился на свою руку, — Я не понимаю… как…

— Всё просто. Хморок возвращается и спрашивает с вас, — я подозвал Кутеня и почесал ему загривок, чувствуя, как мои пальцы едва не полыхают огнём, — Неужели ты и вправду думал, что Хморок кому-то поклонится?

— А Волх… он же… неужели…

— Волх использует вас, как марионеток, — проворчал я, — Бездна что-то обещала ему, а вы просто расходный материал для его экспериментов.

— Но… но… прости… — выдавил бросс и затих, пуская никому не нужные слёзы.

Теперь я не улыбался. Лишь спрятал артефакт за пазуху и со вздохом глянул в ту сторону, где за вершиной скрывались далёкие Бросские горы.

Это последнее брошенное врагом «прости» упало мне в душу, словно раскалённый камень, мгновенно подогрев кровь и всколыхнув ярость. За что я должен его простить⁈

За всё то, что он натворил? Ведь Губитель мне ясно показал в видениях, что он и его дружки сделали в горах… На его руках слишком много пролитой бросской крови.