Я без особых церемоний забросил пленника на плечо. Звякнули ключи у меня на поясе, сабля в ножнах мягко стукнула по бедру. Вот теперь можно и двигаться.

Я даже порассуждал немного. Если бедолага молил свой Лиственный Свет, чтоб его спасли, то что будет считаться спасением?

Вот я освободил его от кандалов. Дал воды. Дальше сам? Но этот доходяга даже до двери бы не дополз, куда там из темницы сбежать. Потом он дождался бы стражников, и те, если бы не убили его, снова просто подвесили бы на место.

Свобода — это чистое небо над головой, и отсутствие стен вокруг. Можно было бы порассуждать ещё и о приятной тяжести золота в кармане, но это был бы явный перебор. Из замка вытащу, и всё.

Я вышел в коридор, выставив перед собой топорище и подняв его, будто факел. Сам я шёл с закрытыми глазами, глядя вперёд через крохотное сознание щенка.

«Молитвы надо исполнять»…

Я вспоминал тот сон, где Небо и Бездна вершили мой суд, и в который раз поражался, каким коварством обладали оба бога. Ну, Бездна-то меня не удивляла, я всё-таки долго ей служил, а вот от Неба я не ожидал.

«Молитвы надо исполнять», — и этой фразой Небо решил кучу своих проблем с моей помощью. Ладно хоть, он не требовал от меня праведной жизни.

Я ухмыльнулся при этой мысли. А как же впустить Свет в своё сердце? Ну, один лучик можно. Потом, когда выполню предназначение.

* * *

Дойдя до угла, я остановился. Передо мной в полу зияла щель около полуметра шириной. И щенок мне показал, что глубоко на дне там торчат уже ржавые от времени колья.

Да уж, дёшево и сердито, никаких заклинаний не надо. Правда, это совсем уж для недалёких.

Перескочив через пропасть, я дошёл до ближайшей двери. Постоял некоторое время, послушал, потом приказал… кхм, попросил, конечно же, наглого щенка глянуть одним глазком, что там.

Эта камера была заметно меньше моей. И там на полу сидел бард, так же подвешенный за руки на цепи. Вот же продрись светящая, а у него комфорта-то побольше будет…

В углу камеры тоже чадил небольшой фонарик. Источник света пленнику оставить не забыли, и это было самой главной хитростью тюремщиков. Любой, кто надумает сбежать, возьмёт с собой фонарь.

— Громада, — послышался заглушённый толстой дверной створкой голос Виола, — Ну давай скорее уже.

Я осторожно, стараясь громко не звякать, подобрал ключ на связке. Открыл дверь.

— Ты меня всё-таки услышал? — спросил я, орудуя с его кандалами.

— Ты шумишь, как медведь в малиннике, — буркнул бард, потирая освобождённые запястья, и разглядывал тело в проёме двери, — Ты нашёл Креону?

Я покачал головой.

— Это местный житель, — потом я показал пальцем наверх, — Креона, думаю, развлекает хозяина.

Бард сразу вскочил, стиснув кулаки:

— Если этот грязный ослиный крик хоть пальцем тронет хладочару! — он зарычал от злости.

Я бы сказал, что рык этот похож на львиный, если б он был похож… А так это больше напоминало урчание львёнка. Но об этом я решил не говорить.

Бард потянулся к углу, снимая фонарь, но я похлопал его по плечу и покачал головой.