— Да заткнись ты!

Бард ткнул мне пальцем в плечо, привлекая внимание. Снова сложил ладони особым домиком, прижал их ко рту… и прыснул со смеху. Заткнулся, засопел, будто пытался высморкаться, и снова прыснул. У него вырвался такой издевательский смешок, что даже мне захотелось приложить его дубиной, хоть смех предназначался и не мне.

Послышалось падение тела. Пленника сбросили. И быстрые шаги по ступенькам, вместе со злой руганью:

— Иди сюда, кретин недоделанный!

— Я тебя убью сейчас, межемирская шваль!

Охранники с дубинками наперевес выскочили прямо на нас. Я сразу отвесил одному затрещину, чуть не вогнав его голову в стену, да так и зажал.

Второй замахнулся дубиной, но застыл, явно увидев не то, что ожидал. Я шагнул вперёд, не отпуская первого противника, и моё топорище, обрушившееся на лоб второму, попросило его прилечь поспать.

Едва тот свалился, я скосил взгляд на руку, которой прижимал первого к стене, собираясь и его приласкать дубиной. Но это не понадобилось — бедняга и так отключился. Едва я убрал руку, как он киселём сполз к своему напарнику.

Главное, они живые, сраная ты Бездна. Ой, ну, то есть, слава Отцу-Небу.

— Хорошо, что ты не убиваешь их. Можно будет допросить, — бард кивнул мне, оттаскивая одного назад.

— Я же лиственник, — буркнул я, подхватывая второго, — Милосердие и сострадание.

Мы открыли массивную дверь в ближайшую пустую камеру. Бард аккуратно затащил одного, я без особых церемоний закинул второго.

Виол, едва успев отскочить, с сомнением спросил:

— Я, может, не расслышал? Ты сказал «страдание»?

Один из стражников охнул, я тут же шагнул к нему, собираясь приложить топорищем. Но бард успел меня остановить:

— Надо кое-что спросить.

Тогда я просто схватил беднягу за шею, вздёрнул над полом, едва не вогнав его темечком в потолок. Охранник как раз собрался закричать, но только что-то беспомощно просипел, хватаясь за мои руки.

— Как зовут третьего, который остался наверху? — подскочил бард.

Тот хрипел, хватая ртом воздух, и пришлось ослабить хватку.

— Ка… Карп… — выдавил охранник.

Я почувствовал, что он лжёт. И бард тоже сказал:

— Маюновы сказки это, ослиный ты крик.

Пришлось и вправду приложить охранника об потолок. Тот закатил глаза, чуть не потеряв сознание, а я скосил глаза:

— Бард, у нас есть ещё один, если этот глупец не ответит.

— Ты прав, громада.

— Ты же… ты же… лиственник… — охранник таращил на меня глаза.

— Хочешь узреть Лиственный Свет⁈ — прорычал я, — Он там, за потолком, — и я стал вжимать его голову в каменную плиту.

Послышался неприятный хруст, и стражник едва не закричал:

— Ле… Левон там! А-а-а… Левон!

Я улыбнулся, и бард тоже кивнул:

— А вот это правда.

— Знаю, — сказал я, прикладывая охранника об потолок посильнее, чтобы тот опять отрубился.

Я рывком сорвал с обоих связки ключей, оружие, пояса, лишив их возможностей отсюда сбежать. На всякий случай схватил каждого за пальцы и с хрустом вывернул, ломая их.