Он склонился над моей ногой, звякнула цепь, зашуршала солома под колышком. Я едва не выругался… Вот же Тьма беспощадная, как неудобно он стоит, не могу его перекинуть. Всё наперекосяк.

— На! — вдруг заорал бард, и Щербатый охнул, словно от пинка.

Я и забыл, что у парня ноги были вполне свободны.

Щербатый упал мне на бедро. Я тут же дёрнул ногой, которую беззубый не успел ещё прицепить, подбросил его, и тот с диким криком кувыркнулся через меня.

И прямо в объятия спящего упыря.

Тварь завизжала, хватая орущего надсмотрщика, защёлкала пастью по живой плоти. А я хлестнул ногой в сторону открытого проёма, пытаясь достать цепью ещё хоть кого-нибудь.

— У-и-и-и!!! — кажется, любопытному Носатому тоже прилетело.

Ну, а теперь просто не двигаться… Упырь, когда пробует свежую кровь, сразу приходит в лютую ярость, и резко прибавляет в силе. Странно, что эти недоумки не знали об этом, иначе упырь бы не сидел на тонкой цепи.

Мало того, они ещё и все кинулись на тварь со своими копьями. С тупыми копьями…

Я всё же не сдержался, растянувшись в улыбке. Тупые недоумки с тупыми копьями. Чехлы же снять надо, вы, вестники тупости!

Вой вконец обозлённого упыря, порвавшего узы «броши хозяина», едва меня не оглушил. Когда он выпрыгивал, то всадил когтистую ногу мне в грудь, чтобы оттолкнуться. Телегу качнуло от прыжка твари в открытую створку.

А-а-а!!! Прилетевший конец порванной цепи здорово задел мне висок. Я попытался открыть глаза, но тело старательно хотело потерять сознание, и на секунду мир поплыл.

* * *

Крики и стоны резко сместились куда-то в сторону, ушли далеко за телегу. Раздалось жалостное ржание, мгновенно сменившееся булькающим хрипом. Не сразу я понял, что мир плывёт и качается не только потому, что мне прилетело по голове…

Повозка несётся!!!

Смердящий свет, Отец-Небо, достучись до бедной лошади, она же убьёт нас. Я-то ладно, лежу, считаю удары затылком по доскам. А вот несчастные бард с колдуньей… Даже меня, привычного к жестокостям, покоробило от того, как их крутило на цепях.

Сбоку замелькали колосья полевой травы, стебли захлестали по прутьям, забрасывая нас пухом и семенами. О, этот пьянящий запах свободы!

Ауч!!! Ох-х!!!

Лошадь явно залетела не туда, куда надо. Повозка подпрыгнула особо сильно, меня шарахнуло по стенке, жерди с треском выгнулись. Меня потащило в другую сторону и едва не вынесло в открытый проём, но болтающейся створкой мне же и прилетело перед тем, как эта створка оторвалась.

Цепь на левой руке не выдержала, звякнув на прощание, и я свесился с края повозки — по моей многострадальной заднице мягко зашуршала полевая трава. Романтика…

Впереди посреди поля высилось одинокое дерево, небо за ним окрасилось в розовый, и я даже позволил себе восхититься. Чёрствая душа Тёмного Жреца вновь училась ценить красоту.

— Расщелину мне в душу! — выругался я, увидев в предрассветном сумраке огромное бревно.

Толстая высушенная коряга едва выглядывала из разнотравья, и лошадь явно не увидела её. Налетев на препятствие, коняга с диким ржанием перекувыркнулась через бревно, исчезнув в траве, и унеслась дальше.