А вот наша повозка…

* * *

Тысячекратные тренировки и тёмные медитации давали мне прекрасное чувство времени, и мне даже не приходилось сомневаться, что после удара я очнулся буквально через пару минут.

Ночь. Та самая оглушающая тишина перед рассветом. Нет, что-то поскрипывает, но это не опасно.

Я посмотрел на алеющее небо, пытаясь разобраться, что за созвездия я вижу. Ни одного знакомого. Мне доводилось видеть трактаты из южных полушарий, но… Нет, это всё-таки другой мир.

А бросская кровь хороша. Я помнил момент, когда повозка стала разлетаться на куски, помню момент удара о бревно, его треск от моего лба…

Со стоном сев, я обхватил гудящую голову, потом кое-как осмотрелся. Высокая трава, обломки телеги, треснутое бревно. На правой руке звенела порванная цепь, а с левой она слетела вместе с браслетом. От левой же ноги цепь тянулась к квадратной раме, на которой ещё даже крутилось колесо.

Лёгкий ветерок принёс мне неприятный звук. Опасный шелест травы, предупреждающий о том, что ещё не все проблемы решены.

Светлой мути мне за шиворот! Я рванулся к железной раме и едва успел нырнуть за конструкцию, как из травы с диким криком вылетел упырь. Одетый в знакомые обноски охранника, он прыгнул на меня, но я резко поднял раму.

Залязгали по железу клыки, и я заметил, что несколько клыков у этого упыря не хватало. Острые когти резанули мне по предплечью.

— Ну, и кто теперь упырева моча? — с неожиданным весельем вырвалось у меня.

Зарычав, я толкнул раму, повалив её вместе с тварью, и упырь оказался зажат подо мной и тяжёлой конструкцией. Меня тряхнуло, приподняло вместе с рамой, — всё-таки, сил у твари было не отнимать.

Снова зашелестела трава, совсем рядом. Я напрягся… Поглоти меня Бездна, как же так⁈ Я, Десятый Жрец, великий магистр и завоеватель, и погибну от когтей обычных гулей-однодневок?

— А-а-а! — из зарослей выскочил бард и, замахнувшись обломком жерди, долбанул по черепу упырю, — На, тварь, получи! А, Маюнова грусть!!!

Жердь была тяжёлая, на конце её торчали крепления, а черепушка у твари, несмотря на всякие магические изменения, была обычная, человеческая. Поэтому неудивительно, что спустя несколько ударов голова несчастного упыря превратилась в месиво.

Обессиленный бард опустил дубину, посмотрел на меня усталыми глазами:

— Громада, ты этой-то расскажи, что это я её… — и свалился лицом вниз, здорово долбанувшись лбом об железную раму.

Медленно выдохнув, я поднялся и на всякий случай отодвинул парня от размочаленного упыря. Потом, покрутив головой, подобрал обломок доски. Принюхался…

Жаль, не осина, но всё равно пойдёт. Размахнулся и всадил в грудь упырю импровизированный кол.

В памяти всплыло лицо Бездны в отсветах молний, и её голос: «Не убий!» Нет, Мать-Бездна, это не убийство, можешь не праздновать победу. Мы оба знаем, что эта тварь уже давно мертва.

Так, что у нас дальше?

О, а вот и мой пояс… Какая удача, а то штаны слетают. Правда, с поясом пришлось повозиться, завязок не было, но я сорвал пару шнурков с лохмотьев барда.