Судя по всему, это был караван работорговцев.

Прямо передо мной в стоптанной траве валялось обугленное тело без ног, при жизни пытавшееся уползти в заросли, и только по богатым ножнам на поясе я узнал, что это был предводитель надсмотрщиков. Как там его, Толстый, вроде?

— Ну, здравствуй, свет палёный, — улыбнулся я, сразу высмотрев то, что мне нужно.

Склонившись и положив рядом Креону, я осторожно потянул из кулака Толстого полупустой бутылёк с красной жидкостью внутри. Бутылёк двинулся и остался в моей руке, а пальцы неудачника рассыпались в пепел.

Я понюхал жидкость. Так и есть — заказчик по имени Чумной выдал этим слизнякам противоядие, которое Толстый держал поближе к себе. Только ему оно не помогло.

Подсев к колдунье, я перевернул её. Девушка уже была почти одного цвета со своими волосами — серая и бледная, как начищенное серебро. Раздвинув синие губы, я влил содержимое.

Ну, больше ничего сделать нельзя. Осталось только ждать.

— О-о-о, Маюновы сопли… Она будет жить? — просипел из зарослей Виол. Среди травы виднелось его бледное, под стать полумёртвой колдунье, лицо.

— Не от меня зависит, — сказал я, вставая.

Я приценился к мечу в ножнах из кожи белого цвета. Потянул за рукоять, обёрнутую атласным красным шнурком. В голубом лезвии отразился мой пытливый зелёный глаз.

Изумительная работа… Даже будучи Тёмным Жрецом, я иногда проявлял слабость, оставляя себе дорогие и качественные клинки убитых врагов. Ни один тёмный трактат не запрещал коллекционирование.

При службе в императорской армии я вполне неплохо обращался с клинками, но сейчас я вообще не чувствовал тяги к мечу. Будто бы это не моё оружие.

Скривившись, я положил клинок на землю. Не убежит.

Рядом с обугленным предводителем лежало копьё, которое тоже было распространено в армии, и я поднял его. Про себя отметил, что рука ухватилась за древко более уверенно, чем за рукоять меча. Значит, навык какой-то есть.

Стал дёргать защёлку на металлическом чехле, чтоб освободить наконечник, потом, подумав, оставил так.

Первым делом я обошёл все телеги, постукивая по бортам. Если где-то внутри или под колёсами осталась хоть одна тварь, голос она подаст. Броситься у неё уже сил не хватит — солнце жарило так, что с меня уже седьмой пот сошёл.

За последней телегой высокотравье у дороги было примято, и следы уходили в поле. Там же валялся и тот самый несчастный железный колышек, который так и не смог приладить Щербатый. Понятно — наша клетка ехала в хвосте процессии.

В телеге, теперь уже последней, тоже было всего трое пленников. Но одна пленница осталась висеть, а остальные, судя по сорванным цепям, вырвались.

Я присмотрелся к висящей полуобугленной девушке — меня привлекли остатки серебристых волос, таких же, как у колдуньи холода. Сестра?

Всё же под колесом заворчал какой-то упырь и я, отскочив от телеги и быстро сняв чехол, ударил несколько раз копьём прямо под ось. Ворчание не прекратилось, пришлось добавить, и вскоре тварь затихла.

Вытерев копьё о траву, я пошёл к следующей телеге, переступая обугленные и не очень тела. Кого-то покусали мало, и они обратились не сразу. Кого-то покусали так, что нанесли смертельные раны, и они умерли прежде, чем обратиться.