Не дожидаясь его, я обошёл заросшее озерцо, сделал несколько шагов по шуршащей траве, и увидел Креону.

— Да гнус небесный! — вырвалось у меня, когда я увидел, кто её укусил.

Какая-то незнакомая девушка с узким разрезом глаз, рыжеватая, в обрывках платья — она ещё даже не успела до конца обратиться. Хотя локти уже заметно заострились, а ноги выгнулись так, что коленки торчали чуть-ли не над лопатками. Она почти вся почернела, но её деформированная челюсть всё ещё впивалась в икру Креоны, и губы подрагивали.

Сама чародейка лежала ничком и не двигалась, даже не реагируя. Девушка-упырь чуть не сломала ей ногу, зажав икру стальными пальцами.

Мокрый Виол как раз выбрался сбоку, раздвигая траву, и вытаращил глаза:

— Маюновы слёзы мне в печень! — он разглядывал картину, почему-то прижимая к себе дубину, будто её могли отнять.

А впрочем…

Я вырвал дубину из его рук и, коротко размахнувшись, метнул её в заросли, прямо над головой хладочарки. Послышался короткий взвизг кикиморы, и испуганное удаляющееся шуршание.

Не сказать, чтоб меня заботила местная экология, но, если кикимора напьётся яда упыря и сбежит, местные будут разгребать последствия ещё пару лет.

— Ого, — бард проводил взглядом шуршание травы, и чуть отступил мне за спину, — Там кто был? Ещё упырь⁈

— Целых десять, — ответил я, сделав шаг к упырю.

Схватил обессиленную тварь за шею под затылком, я дождался, пока она заворчит и разожмёт пальцы, а потом оторвал её от колдуньи. Чёткие рваные следы зубов поблёскивали зеленью. Твою ж мать-Бездну! Много, очень много яда.

Меня раздирал целый букет эмоций.

Ну, злость, это понятно… Из-за этой злости я так сильно отбросил упыриху, что сломал ей шею. Ну ничего, она и так уже была мертва.

Ещё я чувствовал обиду — спрашивается, какого хрена я спасал эту отмороженную дуру, если она через пять минут на упыря наткнулась?

Неожиданно для себя я испытывал и жалость… Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили. Одновременно возник страх, ведь знания Жреца подсказывали мне, что время уходит.

Слишком, слишком много яда!

— Ты куда, громада⁈ — Виол растерянно обернулся, когда я оттолкнул его и побрёл к озерцу.

Где-то тут… Ага, вот она.

Я сгрёб целую охапку крапивы и поскакал обратно. Сунул в рот… м-м-м… — двыфавый швэт! — а-а-а… чуть не выплюнул, но, шипя от боли, продолжил жевать листья.

Крапива отгоняет нечисть, и сможет чуть-чуть заглушить действие яда. А значит, у меня будет больше времени.

Вернувшись назад, я снова отпихнул барда, и выплюнул жвачку на икру колдунье. Растёр, прочёл короткое заклинание, чувствуя тепло под пальцами. Получилось, нет? А, морось небесная, без разницы!

Я закинул её на плечо, резко развернулся, шлёпнув босыми пятками Креоны по лицу барду. Ну что ж, попытка спасения номер два.

— За мной, — рявкнул я и понёсся сквозь траву.

— А?

Прижимая колдунью к груди, я бежал уже изо всех сил, прикрываясь рукой от стеблей. Мне кажется, или у неё тело холодное? Она уже обращается?

Мне ничего не угрожает, но вот Креона ещё до обращения просто помрёт от солнечных лучей. Вообще, она же колдунья холода… у них как там с температурой тела? Может, это для неё норма?

Кстати, в моём мире все эти маги стихий не считались особо сильными.