— Не удивлюсь, если с тобой, северные ляжки, этот Чумной хотел попробовать что-то новенькое, — хихикнул бард, — Вас там, в вашем монастыре, учат каким-нибудь тонкостям?

— Нас точно учат превращать длинные языки в лёд, — холодно ответила Креона.

Я набросил на себя рубаху, застегнул нагрудный диск. К счастью, самые последние дырочки на ремнях всё же дотянулись.

Надел пояс, в котором пришлось проколоть ещё отверстие, повесил кошель с деньгами, и нацепил топор на удобную петлю.

— Итак, ещё раз, — сказал я, двигая плечами и пробуя тело на подвижность, — Кто хочет, может идти со мной, но будет делать только то, что я скажу. И будет идти туда, куда я иду. Всем ясно?

— Громада, — ответил бард, — Видит Маюн, ты же и сам не знаешь, куда тебе надо идти.

— Я… — вырвалось у меня, а потом я удивлённо застыл.

Потому что Креона, всё ещё смущаясь, молча подошла и развернулась спиной. Отбросила волосы, показывая, что я должен затянуть шнуровку платья. Это был до того женственный жест, что неожиданно для себя я растерялся, глядя на обнажённую точёную спину.

Бард, который как раз затянул завязки на мешке с бумагами, возмущённо вскочил:

— Креона, подожди, я сейчас! Доверь это самым нежным рукам на всей Тахасмии.

— Сиди, хорлова ты падаль. Проповедник… кхм… господин Малуш, прошу вас, не откажите, — сказала она мне. Оказывается, её хриплый голос мог быть довольно ласковым.

Несколько мгновений я пытался разобраться в своих ощущениях. Если бы кто-то вот так подошёл к Десятому Жрецу…

Нет, я же знаю, что во всей империи не найдётся того, кто повернулся бы ко мне спиной. За все годы у меня в окружении не было тех, кто доверял мне, и уж точно никого, кому доверял бы я.

Я взялся за шнурки, подтянул максимально нежно, насколько позволяли обвитые мышцами руки, но Креона всё равно охнула. Мои пальцы коснулись её кожи, и это снова вызвало диссонанс в моих ощущениях.

Сердце, которое в прошлой жизни было бесчувственным сгустком Тьмы, бешено забилось.

Восемнадцать лет…

Тьма небесная, да я ведь восемнадцать лет не испытывал такого, чтоб касаться женщины, которая рядом с тобой не из-за страха, и не из-за жертвенного обряда.

Это не тёмная колдунья, которая тщетно пытается соблазнить и добиться секса, чтобы получить часть силы магистра. Это не напуганная до дрожи рабыня, с которыми я развлекался до того, как вырезал из души влечение.

Её кожа казалась прохладной под жарким солнцем, а изгиб шеи действовал на меня, как на упыря — захотелось просто впиться губами. И неожиданно память стала выкидывать мне моменты из прошлого, когда я мог вот так подойти сзади и обнять ту, которую любил.

Как ни старался, я почти не мог вспомнить лицо жены, но вот эти ощущения: тепло, смех, запахи — всё это овеяло меня приятным ветром.

— Креона, детка, — ухмыляясь, бард подошёл к нам, — Уверяю тебя, во взгляде этого громилы желания больше, чем у когорты солдат, вернувшихся с похода.

Я наконец завязал узелок, настолько изящный, насколько мне позволяли толстые пальцы. Креона повернулась, с улыбкой поблагодарив:

— Спасибо, проповедник Малуш, — а потом она добавила уже Виолу, — Видит Морката, а взгляд у него совсем другой, гусляр, не как у тебя.