— Кофе пить будете? — спросил метрдотель у кучки сидевших за одним столиком девиц.

Никто из консоматорш кофе не захотел, и только Ольга Аркадьевна Вербицкая, более известная посетителям «Джигита» как Леля, потребовала стакан виски. После вчерашней ночи у нее болела голова и ей мучительно хотелось выпить. Метрдотель принес виски со льдом и поставил стакан на стол.

— На мелок прикажете, ваше сиятельство, или наличными-с?

Лелька подняла свои великолепные глаза, слегка прищурила их и презрительно пробормотала:

— Уйди!

У нее была тоска, жестокая, гнетущая, и все в ресторане знали ее причину. Третьего дня Лелька потеряла своего единственного настоящего поклонника. Потеряла глупо и нелепо.

Его звали Маттиас, он был швед.

Маттиас появился в «Джигите» случайно. Большой, красивый мальчик, чем-то напоминавший породистую собаку, нерешительно заглянул сюда холодной, ненастной ночью, когда почти не было других посетителей, и остался до утра. Он пил аквавит, смотрел на Лельку своими наивными голубыми глазами и не решался заговорить. В четыре утра Лелька была в него влюблена по уши. Он пришел через день и потом стал самым аккуратным посетителем ресторана. Маттиас приходил поздно, всегда в смокинге, всегда очень серьезный и почтительный. Он садился у стойки, на неудобном высоком табурете, говорил мало, много пил и смотрел на Лельку.

А Лельке почему-то захотелось вести себя так, как она вела бы себя в каком-нибудь петроградском великосветском салоне, о которых много рассказывала матушка. Ведь Ольга Аркадьевна была настоящей графиней и генеральской дочерью!

Подруга по ремеслу Верочка негодовала:

— Лелька, не будь дурой, не строй из себя «грандюшессу», а то он на тебе не женится!

— Ничего ты, Верочка, в мужиках не понимаешь, — отвечала ей Ольга Аркадьевна и продолжала гнуть свою линию.

Как-то, без всякого повода, Маттиас подарил ей флакон Герлена; потом в ее клетушку на седьмом этаже принесли корзину красных роз. Однажды он осмелел и предложил поехать куда-нибудь поужинать, потанцевать…

Они ужинали в шведском ресторане, потом танцевали в «Беф сюр ле Туа» и, когда на обратном пути, в машине, Маттиас попытался ее поцеловать, Лелька повела себя как графиня:

— Вы с ума сошли, за кого вы меня принимаете! — сказала она наглецу, отодвинулась в противоположный конец заднего сиденья такси, отвернулась к окну и до самого дома не проронила ни слова.

На следующий день он вернулся, был по-прежнему молчалив и влюблен. Прошло еще три дня. Лелька решила, что на следующем свидании будет с ухажером значительно мягче. Но уходя под утро из ресторана, Маттиас неуклюже, по-медвежьи поцеловав ее руку, сказал:

— Завтра я уезжаю.

— Куда?

— Домой. В Мальме.

И он уехал. На следующий день Лелька получила еще одну корзину цветов, проплакала весь день и вечером напилась, нагрубила какому-то клиенту, который слишком к ней прижимался во время танца, и чуть не вылетела со службы. Директор позвал ее в коридор, шипел и брызгал слюной:

— У меня, милая, не монастырь! Консоматорша должна уметь пить и не напиваться!

Вот почему Лелька сегодня тосковала.

— Слушай, Вера, — сказала она подруге, — пойдем сегодня Кнаму, набубенимся?

Филаретов решил отблагодарить казака и угостить рюмкой-другой в «K’nam» — так на русско-французский лад называлось то самое круглосуточное бистро, в котором дожидалась открытия метро обслуга близлежащих дорогих ресторанов. «И хорошего человека попотчую, и задание выполнять начну», — решил бывший сыскной агент.

Долго упрашивать шассера не пришлось.