— Правильно сделал, что «Кнам» выбрал, — сказал он, обнимая Филаретова за плечи, — там водка по пятьдесят сантимов за большую рюмку, да не брандахлыст какой, а настоящая очищенная. Эстляндская. Не бывал в Эстляндии?

Бистро было набито до отказа, и они вряд ли нашли бы место, если бы их не позвали из-за одного столика:

— Егор, дуйте к нам!

За столом сидел мужчина и две женщины. Одна — слегка потасканная, но все еще не утратившая шарм блондинка лет тридцати пяти, вторая — сказочной красоты брюнетка с породистым лицом аристократки.

«Вот так краля! — подумал Филаретов, остановив на красотке восхищенный взгляд. — Да она могла бы петь Кармен не только без грима, но и без голоса».

Дамы были изрядно пьяны.

— Пойдем, это наши, — сказал казак и потащил Федора к столику.

— По какому поводу праздник? — спросил он у компании, садясь рядом с блондинкой и прижимаясь к ней всем телом. — Это — Федя, новый стражник, — представил Егор Филаретова, — это Вера, это Леля, а это Евдопкин, пианист и человек без имени. Евдопкин, тебя как звать?

— Отстань, остряк-самоучка, — сказал пианист и обратился к стражнику, — а с вас, милостивый государь, полагается за знакомство.

— Да я с радостью. Мужчинам водки, дамам шампанского?

— Дамам тоже водки, — сказала Ольга Аркадьевна. — У дам шампанское в горле шерстью стоит. Голос у нее был нежный и бархатный.

Филаретов подозвал гарсона и сделал заказ. Из закуски в кафе были только орешки.

Скоро вся компания не вязала лыка.

— А я, Егорушка, опять проигрался, — жаловался пианист швейцару, — половину жалования за quinzaine продул. Следующий раз, Верочка, я поручу тебе купить билет. Нужна рука невинного ребенка.

Невинными у Верочки были только глаза — она начала служить в русских ночных ресторанах еще в Константинополе.

В то утро по делу узнать ничего не удалось — графине вызвали такси, Верочку куда-то поволок Евдопкин, а казак предложил проспаться у него.

— На кой тебе на другой конец города тащиться в таком виде? Ляжешь у меня на полу, у меня надувной матрас есть.

Матрас так и не надули — то ли воздуха им не хватало, то ли там была дырка. Филаретов лег на пол, подстелив накидку.

— Егор, а ты какого войска казак? Какой станицы? — спросил он, засыпая.

— Какой к ляду станицы. Жиздринский я, с-под Калуги. Городовым служил в прежней жизни. Давай спать…

Глава 7

В это утро графиня сидела у стойки бара одна. Она курила сигарету в янтарном мундштуке и пила «кафе-крем».

— Мадемуазель, позвольте вас угостить? — спросил Филаретов, присаживаясь рядом.

Когда он говорил д’Эврэ, что не найдет подхода к консоматорше, то немного лукавил. Женщины всегда что-то находили в скромном чиновнике. Он и сам не понимал, что. Ни статью, ни красотой природа его не наградила, богатым он никогда не был, однако… Как-то получалось у него с барышнями. Правда, были это в основном продавщицы да подавальщицы, с графинями крутить амуры не приходилось. А с другой стороны, какая разница, подавальщица или графиня? Суть-то женская у них одна — всем им хочется любви и ласки.

Вербицкая обвела его взглядом с ног до головы и хмыкнула:

— Неужели вы не понимаете, что вам ничего не светит, милостивый государь?

— Светит месяц, светит ясный, — ответил стражник.