Клопп кивнул.

Недавно они перешли с Мечиславом Николаевичем на «ты», быстро у них это получилось — и тридцати лет после начала знакомства не прошло.

— А между тем, — продолжил Кунцевич, — на московской черной бирже цены совсем другие. Там уже не за рубль три франка дают, а за франк два рубля. И вот что наши дельцы придумали. Вместо того чтобы идти в банк и оформлять официальный перевод, ты ступай в контору господина Годованникова, на рю де Ришелье. Если ты ему дашь триста франков, мать твоя получит не сто рублей, а триста, так как Годованников переводит деньги по курсу один к одному, — и, что самое главное, никто об этом переводе не узнает.

— Погоди, а ему-то какая выгода?

— А выгода ему самая прямая! Берет он у тебя триста франков и отдает двести пятьдесят своему приятелю, который служит в Москве в какой-нибудь из наших фирм. Меняет эти франки его приятель в нынешней столице нашей Родины не в банке, а на черном рынке, по курсу один к двум, и получает 500 рублей. Триста рублей он посылает твоей мамаше, а двести тратит на московских шлюх. При этом всем хорошо, — ты выполнил сыновний долг, мама твоя смогла позволить себе лишний фунтик мяса с базара, господин Годованников заработал 50 франков, его приятель в Москве получил удовольствие.

— Подожди, но у нас в любом банке можно купить червонцы по семь франков!

— Можно, только Годованников твои червонцы в Москву не повезет, он с тебя франки попросит. Понятно? Так что смело отправляй деньги через его фирму, они уже десять лет на рынке и ни одной жалобы на них я не помню. Кстати, если хочешь, они тебе и расписку от мамы предоставят в получении.

— Она у меня неграмотная, — сказал Осип Григорьевич и задумался.

— Моя мама закон не нарушала! Она получала рубли, а не валюту.

— Тем самым оказывая активное содействия незаконным валютным операциям гражданина Зильбермана.

— Это состава преступления не образует. Ведь, например, тех, кто у спекулянтов втридорога покупает, к ответственности не привлекают?

— Ого! Какие у вас выдающиеся познания в советском уголовном праве! Я вам так скажу, гражданин Тараканов, был бы человек, а за что его привлечь, мы найдем. Зильберман показывает, что последнее время не переводил деньги вашей маме, а отвозил лично — у работников почты могли возникнуть лишние вопросы. Наверняка и весточку от вас передавал. Налицо связь с бывшим царским жандармом и палачом.

— Ни жандармом, ни палачом я никогда не был!

— Послушайте! — голос гостя стал каменным. — Мне надоело с вами шутки шутить. Короче. Или вы нам помогаете, или ваша мамаша отправляется рыть очередной канал. За валютные махинации и связь с заграницей. Поверьте, для того, чтобы получить срок, этого более чем достаточно. Да и помощь от вас нам понадобится такого рода, что совесть ваша будет абсолютно чиста. Вы должны вывести на чистую воду вора и убийцу. Вот и все.

Клопп несколько минут просидел, опустив голову и безвольно свесив руки. Незнакомец его не торопил.

— Что вы от меня хотите? — наконец спросил гражданин Тараканов.

Очнулся он от того, что жена дергала его за плечо. За столиком никого не было.

— Тьфу ты, Оська, напугал! Я зову-зову, а ты не откликаешься! Заснул, что ли? Собирайся, нам пора на вокзал, Ваньку встречать. Ты чего такой бледный? Заболел?

— Да, что-то нехорошо.