Услышав акцент, писатель спросил:

— Вы русский?

— Да.

— Иди на …й!

— Чего? — Филаретов схватил писателя за лацканы пиджака.

— Это он так с тобой здоровается, — сказала Верочка, не поднимаясь с места, — я его научила.

— Да, Вера, двадцать лет ночной жизни дают о себе знать. — Филаретов отпустил ничего не понимающего француза, одернул на нем пиджак и, легонько хлопнув по плечу, показал на дверь. — Оревуар, месье.

— Совсем у тебя с мозгами плохо, — стражник сел за столик к консоматорше. — Ты представляешь, что с ним будет, если он сейчас с кем-нибудь на улице так поздоровается?

— Ну и черт с ним, надоел.

— А где Ольга?

— В кабинете, с шоферюгами.

Стражник сразу погрустнел.

— Что за шоферы?

— Таксисты.

Филаретов, подошел к стойке и попросил чашку кофе. Просидев за ней четверть часа, он поднялся — отведенное на отдых время кончилось. «Черт, и в кабинет не зайдешь, после такой выходки она со мной и разговаривать не станет, — подумал стражник. — Придется манкировать службой. Может быть, пронесет, су-бригадир не появится. А не пронесет — и черт с ним, мне ее надо непременно увидеть».

В это время дверь кабинета открылась, и из него вышло несколько парней, один из которых — белобрысый мужчина лет сорока пяти — был Филаретову знаком по прежней службе.

— Федя! — узнал знакомец Филаретова, — рад тебя видеть! О, да ты при месте, — таксист потрогал его за форменную пуговицу с двумя скрещенными ключами, — поздравляю!

— И я рад встрече, Иван. Что празднуете?

— Тариф редюи обмываем. Хозяин велел пассажирам скидку сделать в двадцать процентов. Они рады-радешеньки, а нам — хоть в петлю лезь. А от тоски у нас, русских, лекарство одно. Может быть, по рюмашке? Я угощу.

— Спасибо, Иван, но я на службе.

— Ну, как знаешь. А я, пожалуй, позволю себе еще. Эй, услужающий, капни-ка мне коньячку.

В это время из кабинета вышла Ольга, кивнула Филаретову, но не подошла, а села рядом с Верой.

Стражник направился к их столику.

— Добрый вечер, Ольга Аркадьевна. Вы позволите сегодня вас проводить?

— Благодарю, но меня уже ангажировали.

— Тогда позвольте прямо сейчас сказать вам несколько слов тета-тет.

Верочка встала:

— Пойду я носик попудрю, — и, виляя бедрами, удалилась в сторону дамской комнаты.

Филаретов наклонился к уху графини и прошептал:

— ГПУ знает, что Навахин не говорил по-испански. Вам надо уехать…

Губы графини искривились в презрительной улыбке:

— А я думала, признаетесь вы или нет, и если да, то как. Благородство решили проявить? Спасибо, месье Филаретов. И я вас попрошу, — пейте теперь кофе в другом месте.

— Но вы же сами… — пробормотал Федор Евдокимович.

— Прощайте.

Стражник вышел на улицу и побрел куда глаза глядят. На запоры и ставни он не обращал никакого внимания. В конце улицы, прислонившись к велосипеду и то и дело выразительно поглядывая на часы, стоял су-бригадир.

Когда в четверть шестого утра графиня Вербицкая вышла из бистро «К нам» и направилась в сторону метро, из-за поворота выскочил желтый двухместный автомобиль такси с красной крышей и на огромной скорости полетел в сторону Лели. Она обернулась и застыла в оцепенении. В это время в нее всем телом влетел высокий, атлетически сложенный молодой человек в светло-коричневом плаще последней моды, и они вдвоем упали на тротуар.